гое молчание", пишется Спас с крылами тихими, в виде ангела, но в
Саваофовых чинах заместо венца, а ручки у груди смирно сложены. И прика-
зано мне было, чтобы я перед этим образом всякий день поклоны клал, пока
во мне провещающий дух умолкнет. Так меня с этим образом и заперли, и я
так до весны взаперти там и пребывал в этой избе и все "Благому молча-
нию" молился, но чуть человека увижу, опять во мне дух поднимается, и я
говорю. На ту пору игумен лекаря ко мне прислали посмотреть: в рассудке
я не поврежден ли? Лекарь со мною долго в избе сидел, вот этак же, по-
добно вам, всю мою повесть слушал и плюнул:
"Экий, - говорит, - ты, братец, барабан: били тебя, били, и все никак
еще не добьют".
Я говорю:
"Что же делать? Верно, так нужно".
А он, все выслушавши, игумену сказал:
"Я, - говорит, - его не могу разобрать, что он такое: так просто доб-
ряк, или помешался, или взаправду предсказатель. Это, - говорит, - по
вашей части, а я в этом не сведущ, мнение же мое такое: прогоните, - го-
ворит, - его куда-нибудь подальше пробегаться, может быть он засиделся
на месте".
Вот меня и отпустили, и я теперь на богомоление в Соловки к Зосиме и
Савватию* благословился и пробираюсь. Везде был, а их не видал и хочу им
перед смертью поклониться.
- Отчего же "перед смертью"? Разве вы больны?
- Нет-с, не болен; а все по тому же случаю, что скоро надо будет вое-
вать.
- Позвольте: как же это вы опять про войну говорите?
- Да-с.
- Стало быть, вам "Благое молчание" не помогло?
- Не могу знать-с: усиливаюсь, молчу, а дух одолевает.
- Что же он?
- Все свое внушает: "ополчайся".
- Разве вы и сами собираетесь идти воевать?
- А как же-с? Непременно-с: мне за народ очень помереть хочется.
- Как же вы: в клобуке и в рясе пойдете воевать?
- Нет-с; я тогда клобучок сниму, а амуничку надену. Проговорив это,
очарованный странник как бы вновь ощутил на себе наитие вещательного ду-
ха и впал в тихую сосредоточенность, которой никто из собеседников не
позволил себе прервать ни одним новым вопросом. Да и о чем было его еще
больше расспрашивать? повествования своего минувшего он исповедал со
всею откровенностью своей простой души, а провещания его остаются до
времени в руке сокрывающего судьбы свои от умных и разумных и только
иногда открывающего их младенцам.
Очарованный странник
Примечания к повести
Публикуется по тексту: Н. С. Лесков. Собрание сочинений в 11 томах, т. 4,
Л.: Гослитиздат, 1957.
Повесть "Очарованный странник" (по Лескову - "рассказ") была, по всей
вероятности, задумана после летней поездки Н. С. Лескова в 1872 году по
Ладожскому озеру, давшей ему материал для последней части "Очарованного
странника". В первоначальном виде под названием "Черноземный Телемак"
рассказ был послан в "Русский вестник", по-видимому в начале 1873 года.
8 мая 1873 года Н. А. Любимов сообщил Лескову отказ Каткова. "Михаил Ни-
кифорович прочел "Черноземного Телемака" и после колебаний пришел к зак-
лючению, что печатать эту вещь будет неудобно. Не говоря о некоторых
эпизодах, как, например, о Филарете и св. Сергии, вся вещь кажется ему
скорее сырым материалом для выделки фигур, теперь весьма туманных, чем
выделанным описанием чего-либо в действительности возможного и происхо-
дящего... Он советует вам подождать печатать эту вещь, самый мотив кото-
рой может по е
Саваофовых чинах заместо венца, а ручки у груди смирно сложены. И прика-
зано мне было, чтобы я перед этим образом всякий день поклоны клал, пока
во мне провещающий дух умолкнет. Так меня с этим образом и заперли, и я
так до весны взаперти там и пребывал в этой избе и все "Благому молча-
нию" молился, но чуть человека увижу, опять во мне дух поднимается, и я
говорю. На ту пору игумен лекаря ко мне прислали посмотреть: в рассудке
я не поврежден ли? Лекарь со мною долго в избе сидел, вот этак же, по-
добно вам, всю мою повесть слушал и плюнул:
"Экий, - говорит, - ты, братец, барабан: били тебя, били, и все никак
еще не добьют".
Я говорю:
"Что же делать? Верно, так нужно".
А он, все выслушавши, игумену сказал:
"Я, - говорит, - его не могу разобрать, что он такое: так просто доб-
ряк, или помешался, или взаправду предсказатель. Это, - говорит, - по
вашей части, а я в этом не сведущ, мнение же мое такое: прогоните, - го-
ворит, - его куда-нибудь подальше пробегаться, может быть он засиделся
на месте".
Вот меня и отпустили, и я теперь на богомоление в Соловки к Зосиме и
Савватию* благословился и пробираюсь. Везде был, а их не видал и хочу им
перед смертью поклониться.
- Отчего же "перед смертью"? Разве вы больны?
- Нет-с, не болен; а все по тому же случаю, что скоро надо будет вое-
вать.
- Позвольте: как же это вы опять про войну говорите?
- Да-с.
- Стало быть, вам "Благое молчание" не помогло?
- Не могу знать-с: усиливаюсь, молчу, а дух одолевает.
- Что же он?
- Все свое внушает: "ополчайся".
- Разве вы и сами собираетесь идти воевать?
- А как же-с? Непременно-с: мне за народ очень помереть хочется.
- Как же вы: в клобуке и в рясе пойдете воевать?
- Нет-с; я тогда клобучок сниму, а амуничку надену. Проговорив это,
очарованный странник как бы вновь ощутил на себе наитие вещательного ду-
ха и впал в тихую сосредоточенность, которой никто из собеседников не
позволил себе прервать ни одним новым вопросом. Да и о чем было его еще
больше расспрашивать? повествования своего минувшего он исповедал со
всею откровенностью своей простой души, а провещания его остаются до
времени в руке сокрывающего судьбы свои от умных и разумных и только
иногда открывающего их младенцам.
Очарованный странник
Примечания к повести
Публикуется по тексту: Н. С. Лесков. Собрание сочинений в 11 томах, т. 4,
Л.: Гослитиздат, 1957.
Повесть "Очарованный странник" (по Лескову - "рассказ") была, по всей
вероятности, задумана после летней поездки Н. С. Лескова в 1872 году по
Ладожскому озеру, давшей ему материал для последней части "Очарованного
странника". В первоначальном виде под названием "Черноземный Телемак"
рассказ был послан в "Русский вестник", по-видимому в начале 1873 года.
8 мая 1873 года Н. А. Любимов сообщил Лескову отказ Каткова. "Михаил Ни-
кифорович прочел "Черноземного Телемака" и после колебаний пришел к зак-
лючению, что печатать эту вещь будет неудобно. Не говоря о некоторых
эпизодах, как, например, о Филарете и св. Сергии, вся вещь кажется ему
скорее сырым материалом для выделки фигур, теперь весьма туманных, чем
выделанным описанием чего-либо в действительности возможного и происхо-
дящего... Он советует вам подождать печатать эту вещь, самый мотив кото-
рой может по е