?
И сделали-с меня за храбрость офицером, но только как я все на своей
истине стоял, чтобы открыть свою запрошедшую жизнь, то чтобы от этого
мне больше беспокойства не иметь, пустили меня с Георгием в отставку.
"Поздравляем, - говорят, - тебя, ты теперь благородный и можешь в
приказные идти; помилуй бог, как спокойно, - и письмо мне полковник к
одному большому лицу в Петербург дал. - Ступай, - говорит, - он твою
карьеру и благополучие совершит". Я с этим письмом и добрался до Питера,
но не посчастливило мне насчет карьеры.
- Чем же?
- Долго очень без места ходил, а потом на фиту попал, и оттого стало
еще хуже.
- Как на фиту? что это значит?
- Тот покровитель, к которому я насчет карьеры был прислан, в адрес-
ный стол справщиком определил, а там у всякого справщика своя буква
есть, по какой кто справке заведует. Иные буквы есть очень хорошие, как,
например, буки, или покой, или како*: много на них фамилиев начинается и
справщику есть доход, а меня поставили на фиту. Самая ничтожная буква,
очень на нее мало пишется, и то еще из тех, кои по всем видам ей принад-
лежат, все от нее отлынивают и лукавят: кто чуть хочет благородиться,
сейчас себя самовластно вместо фиты через ферт ставит. Ищешь-ищешь его
под фитою - только пропащая работа, а он под фертом себя проименовал.
Никакой пользы нет, а сиди на службе; ну, я и вижу, что дело плохо, и
стал опять наниматься, по старому обыкновению, в кучера, но никто не бе-
рет; говорят: ты благородный офицер, и военный орден имеешь, тебя ни об-
ругать, ни ударить непристойно... Просто хоть повеситься, но я благодаря
бога и с отчаянности до этого себя не допустил, а чтобы с голоду не про-
пасть, взял да в артисты пошел.
- Каким же вы были артистом?
- Роли представлял.
- На каком театре?
- В балагане на Адмиралтейской площади*. Там благородством не гнуша-
ются и всех принимают: есть и из офицеров, и столоначальники, и студен-
ты, а особенно сенатских очень много.
- И понравилась вам эта жизнь?
- Нет-с.
- Чем же?
- Во-первых, разучка вся и репетиция идут на страстной неделе или пе-
ред масленицей, когда в церкви поют: "Покаяния отверзи ми двери", а
во-вторых, у меня роль была очень трудная.
- Какая?
- Я демона изображал.
- Чем же это особенно трудно?
- Как же-с: в двух переменах танцевать надо и кувыркаться, а кувырк-
нуться страсть неспособно, потому что весь обшит лохматой шкурой седого
козла вверх шерстью, и хвост долгий на проволоке, но он постоянно промеж
ног путается, а рога на голове за что попало цепляются, а годы уже стали
не прежние, не молодые, и легкости нет; а потом еще во все продолжение
представления расписано меня бить. Ужасно как это докучает. Палки эда-
кие, положим, пустые, из холстины сделаны, а в средине хлопья, но, одна-
ко, скучно ужасно это терпеть, что все по тебе хлоп да хлоп, а иные к
тому еще с холоду или для смеху изловчаются и бьют довольно больно. Осо-
бенно из сенатских приказных, которые в этом опытные и дружные: все за
своих стоят, а которые попадутся военные, они тем ужасно докучают, и все
это продолжительно начнут бить перед всей публикой с полдня, как только
полицейский флаг поднимается, и бьют до самой до ночи, и все, всякий,
чтобы публику утешить, норовит громче хлопнуть. Ничего приятного нет. А
вдобавок ко всему со мною и здесь неприятное последствие вышло, после
которого я должен был свою роль ос
И сделали-с меня за храбрость офицером, но только как я все на своей
истине стоял, чтобы открыть свою запрошедшую жизнь, то чтобы от этого
мне больше беспокойства не иметь, пустили меня с Георгием в отставку.
"Поздравляем, - говорят, - тебя, ты теперь благородный и можешь в
приказные идти; помилуй бог, как спокойно, - и письмо мне полковник к
одному большому лицу в Петербург дал. - Ступай, - говорит, - он твою
карьеру и благополучие совершит". Я с этим письмом и добрался до Питера,
но не посчастливило мне насчет карьеры.
- Чем же?
- Долго очень без места ходил, а потом на фиту попал, и оттого стало
еще хуже.
- Как на фиту? что это значит?
- Тот покровитель, к которому я насчет карьеры был прислан, в адрес-
ный стол справщиком определил, а там у всякого справщика своя буква
есть, по какой кто справке заведует. Иные буквы есть очень хорошие, как,
например, буки, или покой, или како*: много на них фамилиев начинается и
справщику есть доход, а меня поставили на фиту. Самая ничтожная буква,
очень на нее мало пишется, и то еще из тех, кои по всем видам ей принад-
лежат, все от нее отлынивают и лукавят: кто чуть хочет благородиться,
сейчас себя самовластно вместо фиты через ферт ставит. Ищешь-ищешь его
под фитою - только пропащая работа, а он под фертом себя проименовал.
Никакой пользы нет, а сиди на службе; ну, я и вижу, что дело плохо, и
стал опять наниматься, по старому обыкновению, в кучера, но никто не бе-
рет; говорят: ты благородный офицер, и военный орден имеешь, тебя ни об-
ругать, ни ударить непристойно... Просто хоть повеситься, но я благодаря
бога и с отчаянности до этого себя не допустил, а чтобы с голоду не про-
пасть, взял да в артисты пошел.
- Каким же вы были артистом?
- Роли представлял.
- На каком театре?
- В балагане на Адмиралтейской площади*. Там благородством не гнуша-
ются и всех принимают: есть и из офицеров, и столоначальники, и студен-
ты, а особенно сенатских очень много.
- И понравилась вам эта жизнь?
- Нет-с.
- Чем же?
- Во-первых, разучка вся и репетиция идут на страстной неделе или пе-
ред масленицей, когда в церкви поют: "Покаяния отверзи ми двери", а
во-вторых, у меня роль была очень трудная.
- Какая?
- Я демона изображал.
- Чем же это особенно трудно?
- Как же-с: в двух переменах танцевать надо и кувыркаться, а кувырк-
нуться страсть неспособно, потому что весь обшит лохматой шкурой седого
козла вверх шерстью, и хвост долгий на проволоке, но он постоянно промеж
ног путается, а рога на голове за что попало цепляются, а годы уже стали
не прежние, не молодые, и легкости нет; а потом еще во все продолжение
представления расписано меня бить. Ужасно как это докучает. Палки эда-
кие, положим, пустые, из холстины сделаны, а в средине хлопья, но, одна-
ко, скучно ужасно это терпеть, что все по тебе хлоп да хлоп, а иные к
тому еще с холоду или для смеху изловчаются и бьют довольно больно. Осо-
бенно из сенатских приказных, которые в этом опытные и дружные: все за
своих стоят, а которые попадутся военные, они тем ужасно докучают, и все
это продолжительно начнут бить перед всей публикой с полдня, как только
полицейский флаг поднимается, и бьют до самой до ночи, и все, всякий,
чтобы публику утешить, норовит громче хлопнуть. Ничего приятного нет. А
вдобавок ко всему со мною и здесь неприятное последствие вышло, после
которого я должен был свою роль ос