анка?
Посланный скоро возвратился и привез известие, что путники доехали
благополучно и что англичанка у госпожи Д* и выходила с ней на балкон. Тетя
улыбнулась и сказала:
- Вот видите: она ее уже выводит на чистый воздух. Утром Гильдегарда
вернулась и сказала что-то тете очень тихо, - в ответ на что та покраснела и
ответила:
- Для чего ей это делать? Я сама сейчас к ней поеду. Брат! дай мне
лошадь в Послово.
Такой оборот был неожидан и невероятен: эти две женщины, соперничество
которых когда-то было таким непримиримым, что никто не мог думать об их
встрече, шли нынче навстречу друг другу и даже спешили одна другую
предупредить в этом движении!..
Для чего это им было нужно?
Но тетя уехала, и цель ее поездки оставалась загадкою, а прежде, чем
она успела вернуться к нам, прискакал сам на себя не похожий Алымов.
Он был бледен, расстроен и растрепан, его кок упал и повис, галстук
сбился набок, и венгерка расстегнута...
- А что я вам говорил! - начал он, входя в залу и ни с кем не
здороваясь.
Отец посмотрел на него и сказал:
- Я не помню, что такое вы мне говорили.
- Я говорил вам вчера... и вашей сестре, что наши люди - это не люди, а
это скоты!
- Ну, хорошо... я этого что-то не помню; но, впрочем, что ж дальше?
- Моя яровая рожь вся тю-тю!
- Как?
- Тю-тю вся до последнего зерна!
- Но ведь она была у вас под замком?
- Под большим американским замком, которого невозможно ни отпереть без
ключа, ни сбить, не разорив двери.
- Ну и что же?
- Просверлили дыры в досках в полу и все выпустили!
- Когда же это?
- Почему же я могу это знать! Меня всю зиму не было дома... А Кромсай,
подлец, которому я, как вольному человеку, поручал наблюдать и обещал дать
ему за это теленка, говорит: "Должно быть, зимой помаленьку цедили". - "А
куда же, спрашиваю, они ее дели?" - "Должно быть, говорит, слопали..." Ну,
не скоты ли?.. Ведь она, говорю, была вонючая!.. я ее нарочно припоганил!
"Так, говорит, поганковатую, верно, и слопали". А чего "верно", когда он сам
же, подлец, ее и лопал!
- Почему же вы это узнали?
Алымов закашлялся, покраснев, и, вытащив из кармана венгерки мужичью
трубку с медной крышкой, швырнул ее на стол и закричал:
- Смотрите ее!.. Вот почему!.. Это его, подлеца, трубка... Не правда
ли? ее под амбаром нашли... Он еще и всю усадьбу сжечь мог. Я их теперь
всех, подлецов, разнесу... Я им сказал: "Я прямо поеду к исправнику: и
потребую сюда временное отделение земского суда... Пусть вас всех заберут и
заморозят!.." А он еще этот Кромсайка... вообразите, дает мне вроде
родительского наставления... "Погоди, говорит, ты еще млад человек, тебе еще
много веку надо на земле жить да радоваться... а ты себя укорачать хочешь...
Это моя трубка, ничего что она моя... У меня ее, брат, украли да тебе
подкинули... Это все вороги... народ воровской - шельмы... А ты их не
замай... прости... бог с ними... Ты уж того, что пропало, не воротишь, а
потерпи - оно само вернее в другой оборот придет... А то укоротят тебе
веку..." Вообразите, красным петухом меня пугать стал!. "Спалят, - говорит,
- дело суседское: разве какому-нибудь жигуну огонька сунуть долго! У тебя
постройка хозяйственная - весь двор в кольце - запылает, и живой не
выпрыгнешь". Стращать меня!.. Не правда ли?
Посланный скоро возвратился и привез известие, что путники доехали
благополучно и что англичанка у госпожи Д* и выходила с ней на балкон. Тетя
улыбнулась и сказала:
- Вот видите: она ее уже выводит на чистый воздух. Утром Гильдегарда
вернулась и сказала что-то тете очень тихо, - в ответ на что та покраснела и
ответила:
- Для чего ей это делать? Я сама сейчас к ней поеду. Брат! дай мне
лошадь в Послово.
Такой оборот был неожидан и невероятен: эти две женщины, соперничество
которых когда-то было таким непримиримым, что никто не мог думать об их
встрече, шли нынче навстречу друг другу и даже спешили одна другую
предупредить в этом движении!..
Для чего это им было нужно?
Но тетя уехала, и цель ее поездки оставалась загадкою, а прежде, чем
она успела вернуться к нам, прискакал сам на себя не похожий Алымов.
Он был бледен, расстроен и растрепан, его кок упал и повис, галстук
сбился набок, и венгерка расстегнута...
- А что я вам говорил! - начал он, входя в залу и ни с кем не
здороваясь.
Отец посмотрел на него и сказал:
- Я не помню, что такое вы мне говорили.
- Я говорил вам вчера... и вашей сестре, что наши люди - это не люди, а
это скоты!
- Ну, хорошо... я этого что-то не помню; но, впрочем, что ж дальше?
- Моя яровая рожь вся тю-тю!
- Как?
- Тю-тю вся до последнего зерна!
- Но ведь она была у вас под замком?
- Под большим американским замком, которого невозможно ни отпереть без
ключа, ни сбить, не разорив двери.
- Ну и что же?
- Просверлили дыры в досках в полу и все выпустили!
- Когда же это?
- Почему же я могу это знать! Меня всю зиму не было дома... А Кромсай,
подлец, которому я, как вольному человеку, поручал наблюдать и обещал дать
ему за это теленка, говорит: "Должно быть, зимой помаленьку цедили". - "А
куда же, спрашиваю, они ее дели?" - "Должно быть, говорит, слопали..." Ну,
не скоты ли?.. Ведь она, говорю, была вонючая!.. я ее нарочно припоганил!
"Так, говорит, поганковатую, верно, и слопали". А чего "верно", когда он сам
же, подлец, ее и лопал!
- Почему же вы это узнали?
Алымов закашлялся, покраснев, и, вытащив из кармана венгерки мужичью
трубку с медной крышкой, швырнул ее на стол и закричал:
- Смотрите ее!.. Вот почему!.. Это его, подлеца, трубка... Не правда
ли? ее под амбаром нашли... Он еще и всю усадьбу сжечь мог. Я их теперь
всех, подлецов, разнесу... Я им сказал: "Я прямо поеду к исправнику: и
потребую сюда временное отделение земского суда... Пусть вас всех заберут и
заморозят!.." А он еще этот Кромсайка... вообразите, дает мне вроде
родительского наставления... "Погоди, говорит, ты еще млад человек, тебе еще
много веку надо на земле жить да радоваться... а ты себя укорачать хочешь...
Это моя трубка, ничего что она моя... У меня ее, брат, украли да тебе
подкинули... Это все вороги... народ воровской - шельмы... А ты их не
замай... прости... бог с ними... Ты уж того, что пропало, не воротишь, а
потерпи - оно само вернее в другой оборот придет... А то укоротят тебе
веку..." Вообразите, красным петухом меня пугать стал!. "Спалят, - говорит,
- дело суседское: разве какому-нибудь жигуну огонька сунуть долго! У тебя
постройка хозяйственная - весь двор в кольце - запылает, и живой не
выпрыгнешь". Стращать меня!.. Не правда ли?