шино представление всех разутешило и сразу же завоевало ему у
нас всеобщее благорасположение, в силу которого с этих пор в нашем доме
начали Павлом интересоваться и угощать его.
А он к нам "на привет" заходил и принес с собою несколько веселых
минут, с которыми мы, сидя в сугробах и слыша одни жалобы на голод, совсем
было раззнакомились.
Павел принес первое обновление в замершую жизнь, и бывал он у нас
нередко, потому что с того случая, как приобрел гитару, он стал все ходить к
Кромсаю, и это моему отцу показалось нехорошо, и он сказал Павлуше:
- Ты Кромсая, смотри, берегись!.. Кромсай - вор-мужик!
Но Павлуша за Кромсая заступался и говорил, что он его "дурному не
научает". И у них с Кромсаем завязалась тесная дружба, а к тому же в посту
на Кромсая нашло благочестие и рачительство: он пришел к священнику и
сказал, что вот у них дома ни у кого хлеба нет, и муки к благовещенью
собрать не у кого, и того гляди опять в этот год придется без просвир сеять;
а потому Кромсай надумал - ехать на своей лошади к родным, в сытые места, и
там муки напросить, а кстати самому в городе от куричьей слепоты и от
вередов лекарства поспросить. Но как собирать муку на просфоры есть дело
церковное, то Кромсай просил отпустить с ним "во свидетелях" дьячка Павла.
Священник на это согласился, и они поехали вдвоем "в сытые места" на
четвертой неделе великого поста, но к благовещению не возвратились. Ждали их
нетерпеливо, но напрасно.
XIII
Ждали их по-пустому до самого праздника, но зато как только отпели
святую заутреню и попы стали в ряд посреди церкви с лукошками, чтобы все
люди подходили к ним христосоваться и класть яйца, то вдруг, подошел с
желтым, в луке крашенным яйцом и Кромсай.
- Христос воскресе, - говорит, - батюшка; держи яичко.
- Воистину воскресе! - отвечает священник и от радости, не выдержав,
тут же стал его спрашивать: - Когда явился?
- А вот в самую в заутреню: когда ты звонить зачал, так я еще за
лощиной был... Путался... Чуть, брат, не залился.
- Ну-у! А Павел где ж?
- Ей же ты богу! Мерин-то мой насилу, брат, выскочил!
- Скажи пожалуй!.. Ну, а Павел где ж?
- Его, брат, уж нетути!
- А где же он?
- Он не приехал.
Дальше говорить было нельзя, потому что это задерживало движение
подходящих христосоваться крестьян, и дьякон, заметив непорядок, сказал: "не
препятствуйте", а Кромсаю добавил: "Удались!" Тогда священник велел Кромсаю
войти в алтарь и подождать, пока он с народом "отцелуется". И когда все люди
отцеловалися и священник стал в алтаре разоблачаться, то Кромсай поведал
ему, что "Павел в городу остался".
- Для чего же он остался?
- Да вот... Сказал мне: "Ты, говорит, поезжай, - а я, говорит,
останусь".
- А зачем?
- "Потому, говорит, что мне надо себе... другое приделение".
- Ну, и ты его приделил?
- Не я, а он сам приделился. Священник подвел Кромсая к окну, из
которого видны были могилки, и говорит:
- Всмотрись-ка да "помяни гробы - они вечны домы": долго ли нам жить-то
остается?.. Куда ты Павлушку дел?
Кромсай пенял, какое смущение запало в душу священника, и отвечал ему с
широкой улыбкой:
- Что ты... Полно, батя!.. Неужли ты думаешь, что я Павлуньку загубил?
Жив Павлунька!
- Ты подумай: у него мать Фаптея древняя. Если ей о сыне что-ни
нас всеобщее благорасположение, в силу которого с этих пор в нашем доме
начали Павлом интересоваться и угощать его.
А он к нам "на привет" заходил и принес с собою несколько веселых
минут, с которыми мы, сидя в сугробах и слыша одни жалобы на голод, совсем
было раззнакомились.
Павел принес первое обновление в замершую жизнь, и бывал он у нас
нередко, потому что с того случая, как приобрел гитару, он стал все ходить к
Кромсаю, и это моему отцу показалось нехорошо, и он сказал Павлуше:
- Ты Кромсая, смотри, берегись!.. Кромсай - вор-мужик!
Но Павлуша за Кромсая заступался и говорил, что он его "дурному не
научает". И у них с Кромсаем завязалась тесная дружба, а к тому же в посту
на Кромсая нашло благочестие и рачительство: он пришел к священнику и
сказал, что вот у них дома ни у кого хлеба нет, и муки к благовещенью
собрать не у кого, и того гляди опять в этот год придется без просвир сеять;
а потому Кромсай надумал - ехать на своей лошади к родным, в сытые места, и
там муки напросить, а кстати самому в городе от куричьей слепоты и от
вередов лекарства поспросить. Но как собирать муку на просфоры есть дело
церковное, то Кромсай просил отпустить с ним "во свидетелях" дьячка Павла.
Священник на это согласился, и они поехали вдвоем "в сытые места" на
четвертой неделе великого поста, но к благовещению не возвратились. Ждали их
нетерпеливо, но напрасно.
XIII
Ждали их по-пустому до самого праздника, но зато как только отпели
святую заутреню и попы стали в ряд посреди церкви с лукошками, чтобы все
люди подходили к ним христосоваться и класть яйца, то вдруг, подошел с
желтым, в луке крашенным яйцом и Кромсай.
- Христос воскресе, - говорит, - батюшка; держи яичко.
- Воистину воскресе! - отвечает священник и от радости, не выдержав,
тут же стал его спрашивать: - Когда явился?
- А вот в самую в заутреню: когда ты звонить зачал, так я еще за
лощиной был... Путался... Чуть, брат, не залился.
- Ну-у! А Павел где ж?
- Ей же ты богу! Мерин-то мой насилу, брат, выскочил!
- Скажи пожалуй!.. Ну, а Павел где ж?
- Его, брат, уж нетути!
- А где же он?
- Он не приехал.
Дальше говорить было нельзя, потому что это задерживало движение
подходящих христосоваться крестьян, и дьякон, заметив непорядок, сказал: "не
препятствуйте", а Кромсаю добавил: "Удались!" Тогда священник велел Кромсаю
войти в алтарь и подождать, пока он с народом "отцелуется". И когда все люди
отцеловалися и священник стал в алтаре разоблачаться, то Кромсай поведал
ему, что "Павел в городу остался".
- Для чего же он остался?
- Да вот... Сказал мне: "Ты, говорит, поезжай, - а я, говорит,
останусь".
- А зачем?
- "Потому, говорит, что мне надо себе... другое приделение".
- Ну, и ты его приделил?
- Не я, а он сам приделился. Священник подвел Кромсая к окну, из
которого видны были могилки, и говорит:
- Всмотрись-ка да "помяни гробы - они вечны домы": долго ли нам жить-то
остается?.. Куда ты Павлушку дел?
Кромсай пенял, какое смущение запало в душу священника, и отвечал ему с
широкой улыбкой:
- Что ты... Полно, батя!.. Неужли ты думаешь, что я Павлуньку загубил?
Жив Павлунька!
- Ты подумай: у него мать Фаптея древняя. Если ей о сыне что-ни