н очень веселый, и вслед за
тем мы очень скоро убедились, что это правда.
Между нашею деревнею и деревнею майора Алымова (в версте от альшовской
усадьбы) стоял одинокий двор однодворца Луки Кромсаева, или попросту
Кромсая, Кромсай этот под некоторою личиною степенства и скромности был
настоящий "шельма-мужик" или "вор-мужик": он умел из всякого положения
извлекать себе выгоды и жил скупо и одиноко, содержа свое семейство в
"страхе божием", то есть колотил всех чем ни попало.
Он шинковал водочкой и брал под залог разные вещи, отчего у него можно
было найти кое-что такое, чего в деревне у другого не встретишь. Так между
прочим, у него оказалась гитара, которая пришла к нему давно и неизвестно
откуда и которую он давно не мог никому "приделить"; но с того момента, как
Кромсай увидел Павла-дьячка, гитара нашла себе "приделение".
Кромсай послушал игру Павла, на гармонии и сказал, - что, эта игра
пристала кучерам либо наемщикам, а что у него есть "струмент" - гитара, -
так вот это уж можно сказать, что струмент благородный, - и притом он отдаст
его Павлу в долг и задешево.
Пустопляс сейчас же этим соблазнился - пошел к Кромсаю и взял гитару,
на которой еще уцелели четыре струны. Павлуша подстроил, как знал, - эти
четыре струны и заиграл сначала у Кромсая, а потом, проходя мимо нас, зашел
в людскую и там привел всех, в восторг своею игрою и подпеваньями.
Девушки донесли матушке, что он "такие шутки делает, что и смотреть
нельзя".
А как мы тогда все уже очень наскучалися, то весть о веселом человеке
показалась нам заманчивою, и Павлуша-дьячок был приглашен в комнаты, где
действительно произвел очень значительные вещи, которые должны были
свидетельствовать о его больших дарованиях.
Он пел много веселого и заунывного и, наконец, дал целое представление
во вкусе братьев Давенпортов, славу которых он мог бы упредить за целые
сорок лет.
Павлуша, между прочим, представил у нас, с гитарой комическую сцену,
имевшую соотношение с претерпеваемым бедствием, то есть с голодом, - и тем
"заставил самое горе смеяться". Для этого он сел в темноватом конце комнаты
на: стул, взял свою гитару о четырех струнах и велел покрыть себя простынею.
И чуть только укрыли, как он требовал, так сейчас же из-под простыни
запели два человека: сначала пела очень слабая и печальная старушка, а ей
сразу бойко отвечал веселый старичок.
Старушка выпевала под грустный аккомпанемент:
Дедушка-а, Си-идор Карпови-ич!
Да когда ж ты буде-ешь уми-ирать?
А дед превесело отвечал совсем другим голосом:
В середу, бабушка, - в середу,
В середу, Пахомьевна, - в середу!
И дед не только пел, но он присвистывал и прищелкивал перстами, а бабка
начинала хныкать и опять заводила:
Чем тебя помина-ать?
Дед отхватывал:
Блинками, бабушка, - блинками,
Блинками, Пахомьевна, - блинками!
И тут дед притопывал и соловьем свистел, а баба со слезами спрашивала:
Где мучицы взять?
Дед учил:
По миру, бабушка, - по миру,
По миру, Пахомьевна, - по миру.
И, разрешив эту задачу, дед хохотал и заливался, а когда старуха
пропела с ужасом, что "по миру собаки злы", то дед уже выбивал по гитаре
трепака, а сам пел:
С палочкой, бабушка, - с палочкой,
С палочкой, Пахомьевна, - с палочкой!..
Это Павлу
тем мы очень скоро убедились, что это правда.
Между нашею деревнею и деревнею майора Алымова (в версте от альшовской
усадьбы) стоял одинокий двор однодворца Луки Кромсаева, или попросту
Кромсая, Кромсай этот под некоторою личиною степенства и скромности был
настоящий "шельма-мужик" или "вор-мужик": он умел из всякого положения
извлекать себе выгоды и жил скупо и одиноко, содержа свое семейство в
"страхе божием", то есть колотил всех чем ни попало.
Он шинковал водочкой и брал под залог разные вещи, отчего у него можно
было найти кое-что такое, чего в деревне у другого не встретишь. Так между
прочим, у него оказалась гитара, которая пришла к нему давно и неизвестно
откуда и которую он давно не мог никому "приделить"; но с того момента, как
Кромсай увидел Павла-дьячка, гитара нашла себе "приделение".
Кромсай послушал игру Павла, на гармонии и сказал, - что, эта игра
пристала кучерам либо наемщикам, а что у него есть "струмент" - гитара, -
так вот это уж можно сказать, что струмент благородный, - и притом он отдаст
его Павлу в долг и задешево.
Пустопляс сейчас же этим соблазнился - пошел к Кромсаю и взял гитару,
на которой еще уцелели четыре струны. Павлуша подстроил, как знал, - эти
четыре струны и заиграл сначала у Кромсая, а потом, проходя мимо нас, зашел
в людскую и там привел всех, в восторг своею игрою и подпеваньями.
Девушки донесли матушке, что он "такие шутки делает, что и смотреть
нельзя".
А как мы тогда все уже очень наскучалися, то весть о веселом человеке
показалась нам заманчивою, и Павлуша-дьячок был приглашен в комнаты, где
действительно произвел очень значительные вещи, которые должны были
свидетельствовать о его больших дарованиях.
Он пел много веселого и заунывного и, наконец, дал целое представление
во вкусе братьев Давенпортов, славу которых он мог бы упредить за целые
сорок лет.
Павлуша, между прочим, представил у нас, с гитарой комическую сцену,
имевшую соотношение с претерпеваемым бедствием, то есть с голодом, - и тем
"заставил самое горе смеяться". Для этого он сел в темноватом конце комнаты
на: стул, взял свою гитару о четырех струнах и велел покрыть себя простынею.
И чуть только укрыли, как он требовал, так сейчас же из-под простыни
запели два человека: сначала пела очень слабая и печальная старушка, а ей
сразу бойко отвечал веселый старичок.
Старушка выпевала под грустный аккомпанемент:
Дедушка-а, Си-идор Карпови-ич!
Да когда ж ты буде-ешь уми-ирать?
А дед превесело отвечал совсем другим голосом:
В середу, бабушка, - в середу,
В середу, Пахомьевна, - в середу!
И дед не только пел, но он присвистывал и прищелкивал перстами, а бабка
начинала хныкать и опять заводила:
Чем тебя помина-ать?
Дед отхватывал:
Блинками, бабушка, - блинками,
Блинками, Пахомьевна, - блинками!
И тут дед притопывал и соловьем свистел, а баба со слезами спрашивала:
Где мучицы взять?
Дед учил:
По миру, бабушка, - по миру,
По миру, Пахомьевна, - по миру.
И, разрешив эту задачу, дед хохотал и заливался, а когда старуха
пропела с ужасом, что "по миру собаки злы", то дед уже выбивал по гитаре
трепака, а сам пел:
С палочкой, бабушка, - с палочкой,
С палочкой, Пахомьевна, - с палочкой!..
Это Павлу