о все видели. И как только туча надошла над Кромсаем, так она сейчас
же сверкнула огнем и ударила прямо в чулан, в то место, где у Кромсая была
примощена короватка, на которой он спал, а под короваткой стояла у него
заветная коробья, раскрашенная цветами и под лаком. Все это так "феварком и
загорелося". Но при этом еще показалось удивительно, что из всего добра,
которое тут было и которое сгорело, - выкинуло вверх только одну доску от
цветной коробьи, и когда она упала на землю и ее осмотрели, то увидали, что
к ней прилипло несколько штук копеечек, и все их раскинуло треугольником, а
как раз посредине угла сидел серебряный рубль, - будто глаз глядел.
Как увидали это люди, то все удивилися и заговорили: "Это чудо! надо
это показать священнику". И показали. А священник посмотрел и Кромсаю
перстом погрозил.
Тогда Кромсай побледнел и стал каяться, что он утаил у Фаптеи семьдесят
рублей и что они были целы и береглись в узелке под подушкою, да вот это
их-то молоньей и раскинуло, и эти монетки, которые влипли в доску,
действительно были из тех утаенных денег.
А когда после пожара стали разгребать пепел, то нашли слиток серебра и
возле него другое чудо: деньги сплавились, а возле них лежала остывшая
"громовая стрела", или "чертов палец".
Кромсай от этого пришел в такой ужас, что сейчас же стал жертвовать
этот слиток на церковь, но священник недоумевал: можно ли брать эти деньги,
так как "наемщик", или заместитель в солдатах, почитался тогда в народе за
что-то очень гадкое и приравнивался ко "псу продажному" (хотя псы себя
никогда не продают). А во Второзаконии (XXIII, 18) есть запрещение: "да не
принесеши в храм мзды блудничи и цены песий"; но благочинный это разрешил.
Он сказал, что "Второзаконие действовало при Ветхом завете, а теперь, при
Новом, - все новое".
Страшная гроза, спалившая Кромсаев двор, оживила наш воздух.
Предчувствовалось уже в те дни, что голоду наступает конец и близятся
"времена отрады". Городские жители начинали вспоминать о своих деревенских
друзьях и родственниках и посещать их. Мы снова входили в общение с миром.
XV
Перед тем как растаять речке, к нам приехала тетушка Пелагея
Дмитриевна, которую, в ранние ее годы, в родстве все называли "проказница".
Впрочем, у нее была репутация очень многосторонняя и сложная, и сообразно
различным ее фазисам и переходам ей давалось "новое имя". Пелагея
Дмитриевна, или, по-домашнему, "тетя Полли", была княгиня и год тому назад
выдала старшую дочь замуж за очень именитого князя.
Тетушка всегда была прекрасный человек, но в молодости, когда на нее
сердились и потом, помирясь с нею, называли ее "проказницей", - она
"страдала самордаками". "Самордаки" - это такая болезнь, совмещавшая
фантазию и упрямство. Своего рода "блажь". Самордаки у тети совсем никогда и
не прошли, а только "переблажились". В голодный год она заблажила тем, что
не продала ни пуда муки, а все искормила на детских мужиков, над которыми
она была опекуншею, и завела такое баловство, что все мужики и бабы
приводили с собою к ней на двор своих детей и все у нее наедались.
На это двое ее соседей обращали внимание предводителя и указывали, что
она, как опекунша, таких расходов допускать не смеет, - тем более что своим
примером она других подводит к опасности; и предводитель ей делал за
же сверкнула огнем и ударила прямо в чулан, в то место, где у Кромсая была
примощена короватка, на которой он спал, а под короваткой стояла у него
заветная коробья, раскрашенная цветами и под лаком. Все это так "феварком и
загорелося". Но при этом еще показалось удивительно, что из всего добра,
которое тут было и которое сгорело, - выкинуло вверх только одну доску от
цветной коробьи, и когда она упала на землю и ее осмотрели, то увидали, что
к ней прилипло несколько штук копеечек, и все их раскинуло треугольником, а
как раз посредине угла сидел серебряный рубль, - будто глаз глядел.
Как увидали это люди, то все удивилися и заговорили: "Это чудо! надо
это показать священнику". И показали. А священник посмотрел и Кромсаю
перстом погрозил.
Тогда Кромсай побледнел и стал каяться, что он утаил у Фаптеи семьдесят
рублей и что они были целы и береглись в узелке под подушкою, да вот это
их-то молоньей и раскинуло, и эти монетки, которые влипли в доску,
действительно были из тех утаенных денег.
А когда после пожара стали разгребать пепел, то нашли слиток серебра и
возле него другое чудо: деньги сплавились, а возле них лежала остывшая
"громовая стрела", или "чертов палец".
Кромсай от этого пришел в такой ужас, что сейчас же стал жертвовать
этот слиток на церковь, но священник недоумевал: можно ли брать эти деньги,
так как "наемщик", или заместитель в солдатах, почитался тогда в народе за
что-то очень гадкое и приравнивался ко "псу продажному" (хотя псы себя
никогда не продают). А во Второзаконии (XXIII, 18) есть запрещение: "да не
принесеши в храм мзды блудничи и цены песий"; но благочинный это разрешил.
Он сказал, что "Второзаконие действовало при Ветхом завете, а теперь, при
Новом, - все новое".
Страшная гроза, спалившая Кромсаев двор, оживила наш воздух.
Предчувствовалось уже в те дни, что голоду наступает конец и близятся
"времена отрады". Городские жители начинали вспоминать о своих деревенских
друзьях и родственниках и посещать их. Мы снова входили в общение с миром.
XV
Перед тем как растаять речке, к нам приехала тетушка Пелагея
Дмитриевна, которую, в ранние ее годы, в родстве все называли "проказница".
Впрочем, у нее была репутация очень многосторонняя и сложная, и сообразно
различным ее фазисам и переходам ей давалось "новое имя". Пелагея
Дмитриевна, или, по-домашнему, "тетя Полли", была княгиня и год тому назад
выдала старшую дочь замуж за очень именитого князя.
Тетушка всегда была прекрасный человек, но в молодости, когда на нее
сердились и потом, помирясь с нею, называли ее "проказницей", - она
"страдала самордаками". "Самордаки" - это такая болезнь, совмещавшая
фантазию и упрямство. Своего рода "блажь". Самордаки у тети совсем никогда и
не прошли, а только "переблажились". В голодный год она заблажила тем, что
не продала ни пуда муки, а все искормила на детских мужиков, над которыми
она была опекуншею, и завела такое баловство, что все мужики и бабы
приводили с собою к ней на двор своих детей и все у нее наедались.
На это двое ее соседей обращали внимание предводителя и указывали, что
она, как опекунша, таких расходов допускать не смеет, - тем более что своим
примером она других подводит к опасности; и предводитель ей делал за