а.
Немощная девочка удивилась, потому что во всем их конце деревни давно
уже ни ноги овечьей в живых не осталось, и ягненку взяться было неоткуда.
Уцелело же несколько овец только у двух "богатеев", но это было в дворах на
противоположном конце деревни. Оттуда сюда забежать ягненку было далеко, да
и незачем.
Но, однако, больной, ясно было, что у нее в сенях есть ягненок и что он
пришел туда не своею охотою, а его кто-то тащит и в то же время запирает за
собою дверь с надворья.
Больная стоит у печи и смотрит на дверь, а дверь, вдруг распахнулась и
с клубом холодного облака врывается в избу соседняя озорница, а перед собою
толкает маленького черненького ягненочка. Больная спросила ее:
- Чей это баранчик? А озорница ей отвечает:
- Разве не видишь, что мой?!
- Нет, исправди чей?
- Да вот исправди и есть, что мой.
- Чего ты врешь!
- Ничего не вру: в моих руках, так, стало быть, мой. Давай мне,
девушка, поскорей нож - я его зарежу! Та удивилась.
- Что ты, - говорит, - выдумала!.. Уйди ты!
- Ну как же, так я сейчас и ушла! - поддразнила озорница и добавила: -
Мы эту барашку сейчас обдерем, и спечем, и есть будем.
А сама увидала в эту минуту на столе хлебный нож, схватила его, зажала
барашка в колени и перерезала ему горло.
Хворая было бросилась, чтобы отнять барашка, да уже поздно было:
барашек трепетал и фыркал кровью.
Девочки побранились, и хозяйка хотела выгнать гостью вон из избы вместе
с зарезанным ягненком; но озорница ее не послушалась и не пошла вон, а
схватила из-под лавки рогожу и хотела закрыть ею окно, чтобы никто случайно
не заглянул в это окно и не увидал, что тут делается; но едва она зацепила
на веретено один угол рогожи, как заметила, что к окну снаружи прильнуло
детское лицо в огромной шапке, и шепелявый полудетский голос проговорил:
- А я все видел, что вы, сибирные, сделали! Робкая хозяйка так и
замерла, а бойкая виновница всего происшествия дала ей знак, чтобы она
молчала, а сама закричала на говорившего:
- Ан врешь, ты ничего и не видел!
- А вот же, убей меня бог, видел! - отвечал мальчик, в котором обе
девочки теперь могли узнать картавого хозяйского сына из того самого двора,
чьего ягненка озорница заколола.
- Ну, а если видел - так скажи: что же ты видел?.. - переговаривалась
она, продолжая держать против окна рогожу. - Я видел, что вы нашего ягненка
зарезали, - отвечал мальчик.
- Ну вот ты и врешь!
- Нет, видел... я сейчас побегу и тятьке скажу. Тут озорница не стала
больше спорить, а переменила тон:
- Нет, ты слушай... ты, хороший мальчик, - этого пустого не сказывай!
- Ан скажу... Зачем вы зарезали?!
- Да на, посмотри, - барашек жив еще.
- Не ври, не ври! Я видел, как ты на - него верхом села да по горлу его
полоснула!..
- Ну, а вот поди же, посмотри, - он жив.
- А зачем он не кричит?
- А зачем ему кричать, когда ему хорошо. Бяшка! бяшка! Ишь, смотри...
хвостиком махает! Поди посмотри, как ему хорошо, - тебе и самому так
захочется.
Мальчик хотел посмотреть в окно, но девочка не отвела рогожи, а упорно
звала его в избу,
- Поди, - говорила она, - поди сюда в избу... Ишь ты какой молодчик! И
чья это только на тебе такая шапка ухастая?
- Шапка дедкина.
- То-то, ты в ней ишь... как купец, пригожий. Она у тебя, гляди, в
середке-то
Немощная девочка удивилась, потому что во всем их конце деревни давно
уже ни ноги овечьей в живых не осталось, и ягненку взяться было неоткуда.
Уцелело же несколько овец только у двух "богатеев", но это было в дворах на
противоположном конце деревни. Оттуда сюда забежать ягненку было далеко, да
и незачем.
Но, однако, больной, ясно было, что у нее в сенях есть ягненок и что он
пришел туда не своею охотою, а его кто-то тащит и в то же время запирает за
собою дверь с надворья.
Больная стоит у печи и смотрит на дверь, а дверь, вдруг распахнулась и
с клубом холодного облака врывается в избу соседняя озорница, а перед собою
толкает маленького черненького ягненочка. Больная спросила ее:
- Чей это баранчик? А озорница ей отвечает:
- Разве не видишь, что мой?!
- Нет, исправди чей?
- Да вот исправди и есть, что мой.
- Чего ты врешь!
- Ничего не вру: в моих руках, так, стало быть, мой. Давай мне,
девушка, поскорей нож - я его зарежу! Та удивилась.
- Что ты, - говорит, - выдумала!.. Уйди ты!
- Ну как же, так я сейчас и ушла! - поддразнила озорница и добавила: -
Мы эту барашку сейчас обдерем, и спечем, и есть будем.
А сама увидала в эту минуту на столе хлебный нож, схватила его, зажала
барашка в колени и перерезала ему горло.
Хворая было бросилась, чтобы отнять барашка, да уже поздно было:
барашек трепетал и фыркал кровью.
Девочки побранились, и хозяйка хотела выгнать гостью вон из избы вместе
с зарезанным ягненком; но озорница ее не послушалась и не пошла вон, а
схватила из-под лавки рогожу и хотела закрыть ею окно, чтобы никто случайно
не заглянул в это окно и не увидал, что тут делается; но едва она зацепила
на веретено один угол рогожи, как заметила, что к окну снаружи прильнуло
детское лицо в огромной шапке, и шепелявый полудетский голос проговорил:
- А я все видел, что вы, сибирные, сделали! Робкая хозяйка так и
замерла, а бойкая виновница всего происшествия дала ей знак, чтобы она
молчала, а сама закричала на говорившего:
- Ан врешь, ты ничего и не видел!
- А вот же, убей меня бог, видел! - отвечал мальчик, в котором обе
девочки теперь могли узнать картавого хозяйского сына из того самого двора,
чьего ягненка озорница заколола.
- Ну, а если видел - так скажи: что же ты видел?.. - переговаривалась
она, продолжая держать против окна рогожу. - Я видел, что вы нашего ягненка
зарезали, - отвечал мальчик.
- Ну вот ты и врешь!
- Нет, видел... я сейчас побегу и тятьке скажу. Тут озорница не стала
больше спорить, а переменила тон:
- Нет, ты слушай... ты, хороший мальчик, - этого пустого не сказывай!
- Ан скажу... Зачем вы зарезали?!
- Да на, посмотри, - барашек жив еще.
- Не ври, не ври! Я видел, как ты на - него верхом села да по горлу его
полоснула!..
- Ну, а вот поди же, посмотри, - он жив.
- А зачем он не кричит?
- А зачем ему кричать, когда ему хорошо. Бяшка! бяшка! Ишь, смотри...
хвостиком махает! Поди посмотри, как ему хорошо, - тебе и самому так
захочется.
Мальчик хотел посмотреть в окно, но девочка не отвела рогожи, а упорно
звала его в избу,
- Поди, - говорила она, - поди сюда в избу... Ишь ты какой молодчик! И
чья это только на тебе такая шапка ухастая?
- Шапка дедкина.
- То-то, ты в ней ишь... как купец, пригожий. Она у тебя, гляди, в
середке-то