ыпать
было поздно.
А когда пришли ссыпать на другой день, то увидали нечто необыкновенное:
господин их захотел божье зерно все перепортить.
Алымов начитал в "Трудах Экономического общества" что-то необыкновенное
о "навозной жиже", в которой рекомендовалось мочить семена и потом их
высушить, и от посева таких семян урожай бывает отменный.
Шишймора сейчас же устроил у себя на скотной избе ящик, величиною в два
больших корыта, - навел там жижицы на мешаном конском и ином помете и велел
в нем "зерно макать да просушивать" и тогда только в амбар ссыпать.
Затея эта мужикам очень не понравилась и показалась глупою, а оттого и
руки у них не поднимались, чтобы "добро незнамо в чем мочить"; но делать
было нечего - власть господская выше, и мужики своему "шишиморе"
повиновались, все помочили, обсушили и ссылали, - амбар заперли и ключ ему
принесли и у самых образов на стенку повесили. А шишимора сейчас же опять
велел заложить свою тройку в сани, взял казачка Валетку и собаку
"Интенданта" и поехал свататься на целую зиму. И выезд этот он производил с
повсеместным успехом, которому очень помогала его "продувная штука", "как он
оплел мужиков".
Оплетение же заключалось в том, что яровая рожь, припасенная на семя,
была "припоганена" посредством замачиванья ее в навоэной жиже и что теперь
за эту рожь уже бояться нечего, так как мужики ее, "поганую" от мочки в
навозе, на снедь уже не украдут.
- А что же они зимой будут есть? - спрашивали майора.
- Сделайте вашу милость! - отвечал Алымов, - об них, пожалуйста, не
беспокойтесь! Они свое дело знают. Но я их, впрочем, так не оставляю: я им
сказал: "Братцы! ведь это всего только до весны... вы до весны как-нибудь
перебейтесь!" Они, не беспокойтесь: они перебьются!
И всем это казалось очень забавным: люди с воображением представляли
себе - как там у него мужики придут к амбару, где ссыпана рожь, моканная в
навозной жиже, и понюхают они, чем пахнет, и увидят, что рожь есть, а есть
ее нельзя... Вот и смех! не правда ли? - вот они и пойдут прочь и
"как-нибудь перебьются".
Этого человека не презирали и не порицали, а, напротив, находили его
шишиморский поступок очень забавным и продолжали всюду принимать Алымова и
кормить его. Но мы теперь оставим майора путешествовать из дома в дом, а
сами посмотрим, как обходились и что выдумывали те, кому было предоставлено:
"как-нибудь перебиваться".
IX
Перед рождеством христовым прошла молва, что началось людоедство.
Известно, что и в 1892 году в деревнях об этом пробовали говорить; но теперь
писаря и старшины читают газеты и знают, что о таких событиях пишется, а
потому ложь скоро опровергается; но тогда было другое дело. Пришел кто-то
откуда-то и стал сказывать, будто бы с отчаяния и с голоду люди убивают
других людей и варят их в золовых корчагах и съедают. По преимуществу такие
проделки приписывали матерям, которые будто бы, делали это из сострадания.
Глядит-глядит будто бы мать на своих детей, как они мучатся голодом, и
заманит к себе чьего-нибудь чужого ребенка, и зарежет его, и сварит, и
накормит своих детей "убоиной". Указывали даже очень недалекие селения, где
будто наверное совершились все такие происшествия, и описывали подробности
этих случаев. Так, в одном селе, которое было от нас в десяти верстах, одна
баба будто бы долго терзалась, гл
было поздно.
А когда пришли ссыпать на другой день, то увидали нечто необыкновенное:
господин их захотел божье зерно все перепортить.
Алымов начитал в "Трудах Экономического общества" что-то необыкновенное
о "навозной жиже", в которой рекомендовалось мочить семена и потом их
высушить, и от посева таких семян урожай бывает отменный.
Шишймора сейчас же устроил у себя на скотной избе ящик, величиною в два
больших корыта, - навел там жижицы на мешаном конском и ином помете и велел
в нем "зерно макать да просушивать" и тогда только в амбар ссыпать.
Затея эта мужикам очень не понравилась и показалась глупою, а оттого и
руки у них не поднимались, чтобы "добро незнамо в чем мочить"; но делать
было нечего - власть господская выше, и мужики своему "шишиморе"
повиновались, все помочили, обсушили и ссылали, - амбар заперли и ключ ему
принесли и у самых образов на стенку повесили. А шишимора сейчас же опять
велел заложить свою тройку в сани, взял казачка Валетку и собаку
"Интенданта" и поехал свататься на целую зиму. И выезд этот он производил с
повсеместным успехом, которому очень помогала его "продувная штука", "как он
оплел мужиков".
Оплетение же заключалось в том, что яровая рожь, припасенная на семя,
была "припоганена" посредством замачиванья ее в навоэной жиже и что теперь
за эту рожь уже бояться нечего, так как мужики ее, "поганую" от мочки в
навозе, на снедь уже не украдут.
- А что же они зимой будут есть? - спрашивали майора.
- Сделайте вашу милость! - отвечал Алымов, - об них, пожалуйста, не
беспокойтесь! Они свое дело знают. Но я их, впрочем, так не оставляю: я им
сказал: "Братцы! ведь это всего только до весны... вы до весны как-нибудь
перебейтесь!" Они, не беспокойтесь: они перебьются!
И всем это казалось очень забавным: люди с воображением представляли
себе - как там у него мужики придут к амбару, где ссыпана рожь, моканная в
навозной жиже, и понюхают они, чем пахнет, и увидят, что рожь есть, а есть
ее нельзя... Вот и смех! не правда ли? - вот они и пойдут прочь и
"как-нибудь перебьются".
Этого человека не презирали и не порицали, а, напротив, находили его
шишиморский поступок очень забавным и продолжали всюду принимать Алымова и
кормить его. Но мы теперь оставим майора путешествовать из дома в дом, а
сами посмотрим, как обходились и что выдумывали те, кому было предоставлено:
"как-нибудь перебиваться".
IX
Перед рождеством христовым прошла молва, что началось людоедство.
Известно, что и в 1892 году в деревнях об этом пробовали говорить; но теперь
писаря и старшины читают газеты и знают, что о таких событиях пишется, а
потому ложь скоро опровергается; но тогда было другое дело. Пришел кто-то
откуда-то и стал сказывать, будто бы с отчаяния и с голоду люди убивают
других людей и варят их в золовых корчагах и съедают. По преимуществу такие
проделки приписывали матерям, которые будто бы, делали это из сострадания.
Глядит-глядит будто бы мать на своих детей, как они мучатся голодом, и
заманит к себе чьего-нибудь чужого ребенка, и зарежет его, и сварит, и
накормит своих детей "убоиной". Указывали даже очень недалекие селения, где
будто наверное совершились все такие происшествия, и описывали подробности
этих случаев. Так, в одном селе, которое было от нас в десяти верстах, одна
баба будто бы долго терзалась, гл