х: украл и один, ни с кем не поделясь, съел целый
артос, и за это он был три года скорчен, но потом госпожа ездила куда-то к
святыне и возила этого Ефима с собой, и он там исцелился. "Бог его простил":
корча от него была отнята, но для памяти о его грехе у него рука усохла, так
что работать ему было невозможно. С тех пор Ефим не жил оседло, а все ходил
по святым местам, "молился и презвищал". Ефим был мастер рассказывать, но в
основе его рассказов часто бывало много вздора, и врал он, ничем не
стесняясь, как будто ему и не было прощения. Точно так же он наврал и о
сваренном ребенке и о старухе, которую съел и внучки. Но наврал он не все от
своего ума, а взял нечто и от других людей, среди которых оба эти рассказа
сложились эпически и в основу их фабулы легли некоторые действительные
происшествия, которые в их натуральной простоте были гораздо более ужасны,
чем весь приведенный вымысел с Ефимовой раскраской.
X
В действительности было вот что: довольно далеко от нас, - верст более
чем за сто, - была деревня, где крестьяне так же голодали, как и у нас, и
тоже все ходили побираться кто куда попало. А так как в ближних к ним
окрестных селениях нигде хлеба не было, то многие крестьяне отбивались от
дома в дальние места и разбредались целыми семьями, оставляя при избе какую-
-нибудь старуху или девчонку, которой "покидали на пропитание" ранее
собранных "кусочков".
Одна из таких крестьянских семей, удалившись в побор, оставила в избе
девочку лет тринадцати, которую с собою нельзя было взять, потому что она
недомогала и притом у нее совсем не было ни обуви, ни одежи.
Ей "покинули" сколько могли корочек и охапки три хворосту, чтобы она
могла им понемножку топить избу, и оставили ее на волю божью. Несчастная
абандона коротала дни одинокая в пустой и почти холодной избе, для
согревания которой было очень мало топлива. Она сидела днем - под окошечком,
пряла какую-то посконь я томилась и от голода, и от стужи, и от немощи, и от
одиночества, и в этом положении ее навещала только одна подруга - таких же
лет девочка из соседней избы. Разумеется, и эта девочка была такая же
бедная, но та, первая - была тихая и покорная, а эта, вторая - очень бойкая
и, как увидим, слишком предприимчивая.
Она и наделала бед, из которых сложились потом разнообразные легенды,
ходившие по округу и еще сохраняемые, может быть, и доселе.
У этой, второй девочки - "озорницы", недавно умерла мать, и отец ее
отложил новую женитьбу "до урожая", а пока он сам уходил побираться с двумя
мальчиками, а "озорницу" он жалел таскать, потому что ей было не во что
одеться.
Ей также "покидали кусочков и топливца", и она оставалась "при избе". А
как одной в избе сидеть скучно, то "озорница" приходила скучать к смирной
соседке.
Вдвоем им было веселее и теплее и дни коротать и ночь спать.
Девочки ладили между собою, несмотря на то, что резвая, приходя к
тихой, не давала ей покоя и не раз ее забижала; но это все было ничто в
сравнении с тем, что она один раз устроила.
Однажды, в холодный и солнечный день, утром, когда обе девочки встали,
- хворая хозяйка начала набивать хворостом печь, а озорница убежала "свою
избу проведать" и долго не возвращалась; но потом хворая слышит, что кто-то
отворил дверь, которая вела с надворья в сени, и сейчас же в сенях
послышалось блеяние ягненк
артос, и за это он был три года скорчен, но потом госпожа ездила куда-то к
святыне и возила этого Ефима с собой, и он там исцелился. "Бог его простил":
корча от него была отнята, но для памяти о его грехе у него рука усохла, так
что работать ему было невозможно. С тех пор Ефим не жил оседло, а все ходил
по святым местам, "молился и презвищал". Ефим был мастер рассказывать, но в
основе его рассказов часто бывало много вздора, и врал он, ничем не
стесняясь, как будто ему и не было прощения. Точно так же он наврал и о
сваренном ребенке и о старухе, которую съел и внучки. Но наврал он не все от
своего ума, а взял нечто и от других людей, среди которых оба эти рассказа
сложились эпически и в основу их фабулы легли некоторые действительные
происшествия, которые в их натуральной простоте были гораздо более ужасны,
чем весь приведенный вымысел с Ефимовой раскраской.
X
В действительности было вот что: довольно далеко от нас, - верст более
чем за сто, - была деревня, где крестьяне так же голодали, как и у нас, и
тоже все ходили побираться кто куда попало. А так как в ближних к ним
окрестных селениях нигде хлеба не было, то многие крестьяне отбивались от
дома в дальние места и разбредались целыми семьями, оставляя при избе какую-
-нибудь старуху или девчонку, которой "покидали на пропитание" ранее
собранных "кусочков".
Одна из таких крестьянских семей, удалившись в побор, оставила в избе
девочку лет тринадцати, которую с собою нельзя было взять, потому что она
недомогала и притом у нее совсем не было ни обуви, ни одежи.
Ей "покинули" сколько могли корочек и охапки три хворосту, чтобы она
могла им понемножку топить избу, и оставили ее на волю божью. Несчастная
абандона коротала дни одинокая в пустой и почти холодной избе, для
согревания которой было очень мало топлива. Она сидела днем - под окошечком,
пряла какую-то посконь я томилась и от голода, и от стужи, и от немощи, и от
одиночества, и в этом положении ее навещала только одна подруга - таких же
лет девочка из соседней избы. Разумеется, и эта девочка была такая же
бедная, но та, первая - была тихая и покорная, а эта, вторая - очень бойкая
и, как увидим, слишком предприимчивая.
Она и наделала бед, из которых сложились потом разнообразные легенды,
ходившие по округу и еще сохраняемые, может быть, и доселе.
У этой, второй девочки - "озорницы", недавно умерла мать, и отец ее
отложил новую женитьбу "до урожая", а пока он сам уходил побираться с двумя
мальчиками, а "озорницу" он жалел таскать, потому что ей было не во что
одеться.
Ей также "покидали кусочков и топливца", и она оставалась "при избе". А
как одной в избе сидеть скучно, то "озорница" приходила скучать к смирной
соседке.
Вдвоем им было веселее и теплее и дни коротать и ночь спать.
Девочки ладили между собою, несмотря на то, что резвая, приходя к
тихой, не давала ей покоя и не раз ее забижала; но это все было ничто в
сравнении с тем, что она один раз устроила.
Однажды, в холодный и солнечный день, утром, когда обе девочки встали,
- хворая хозяйка начала набивать хворостом печь, а озорница убежала "свою
избу проведать" и долго не возвращалась; но потом хворая слышит, что кто-то
отворил дверь, которая вела с надворья в сени, и сейчас же в сенях
послышалось блеяние ягненк