еще, должно быть, пуховая?
- С перьями. - Тот-то я и вижу, что из нее из середки перо куриное
лезет... Поди, я тебе эту дырку в шапке иглой зашьют
- Не надобно.
- Отчего же так не надобно? Иди, дурачок - я зашью.
- Свои бабы зашьют.
Девчонка бойко его передразнила:
- "Свои бабы зашьют"... Легко ли радость какая в своих бабах! К нам иди
- у нас лучше.
- Не надобно.
- Зарядил одно: "не надобно"! Иди говорю тебе, - увидишь, что надобно
будет:
Мальчик стал водить по снегу хворостиною и, - заминаясь, повторил:
- А что будет?
- Хорошо поиграем с тобою... Иди скорее!
Мальчик еще больше заколебался и глухо протянул:
- Не надо было барана резать... Зачем зарезала?
- Да полно тебе все про одно, дурак!.. Иди... я за тебя замуж выйду, а
она будет свахою, а потом я тебя на ней женю... Иди... хорошо поиграемся.
Маленькая сирена восторжествовала, и еще меньший сатир, в дедкиной
шапке на курином пере, будто нехотя пополз к двери избы, куда его поманили
на обещанные забавы, а чуть только он отворил дверь и перелез через порог, в
дедкином треухе и с огромною хворостиною, озорная девочка сейчас же схватила
его за руку и говорит:
- На-ка, игрунок, смотри-ка, где ваш ягненок-то!
- А где же он?
- Вон, вон, - гляди, он сигает вверху на полочке!
Мальчик этот был моложе обеих девочек - ему всего было лет десять, но
он понимал, что барашек не птица и что ему наполице быть не пристало; однако
мальчик поднял вверх голову, а девочка в ту же секунду нахлобучила ему шапку
до подбородка, - воткнула ему в горло ножик и толкнула его коленом в спину
так сильно; что он упал ниц, и ножик еще глубже вонзился в его горло.
Мальчик лежал ниц, замирал в тихих, но сильных содроганиях и
захлебываясь собственною горячею кровью, которая лилась из раны прямо в
шапку и, наполняя ее, быстро задушила его через рог и ноздри. Он не
вскрикнул и даже не подал стона, и можно сказать был убит мастерски, да и
сам себя вел молодецки: придя сюда поиграть в мужья, он в самом деле вел
себя мужественно - не плакал и не жаловался на женское предательство, а
лежал, как жертва коварства и любви, распластав руки вразмет в разные
стороны и не выпуская из крепко сжатой ладони ореховой хворостины.
Как шел на свидание, так и умер во всей своей пышной
представительности.
Больная девочка, увидя такое происшествие, заголосила и хотела выбежать
из избы, но гостья погрозила и ей ножом и сказала:
- Чего ты боишься?.. Он сам наткнулся. Хотел играть - вот и поиграл...
Слушай меня, а то и тебе то же будет. Пихай больше хворосту в печь... Мы
этого мальчонку сожжем - и знать ничего не будут, а барашка спечем и поедим
убоины.
Больная девочка, дрожа от страха, стала исполнять распоряжения своей
гостьи: они с очень большим трудом запихали убитого мальчика в печь, потому
что растопыренные руки ребенка и хворостина, которую девочки никак не могли
вырвать из окоченевшей руки, давали мальчику самооборону; он растопырился в
самом устье печи и не хотел лезть, так что с ним, с мертвым, пришлось
бороться и драться. Только после многих трудов и усилий его, наконец,
одолели и пропихали в печь, и завалили его хворостом, и зажгли этот хворост,
а потом принялись свежевать барана; но дело это тоже пришлось им не по
силам.
Чтобы снять кожу с
- С перьями. - Тот-то я и вижу, что из нее из середки перо куриное
лезет... Поди, я тебе эту дырку в шапке иглой зашьют
- Не надобно.
- Отчего же так не надобно? Иди, дурачок - я зашью.
- Свои бабы зашьют.
Девчонка бойко его передразнила:
- "Свои бабы зашьют"... Легко ли радость какая в своих бабах! К нам иди
- у нас лучше.
- Не надобно.
- Зарядил одно: "не надобно"! Иди говорю тебе, - увидишь, что надобно
будет:
Мальчик стал водить по снегу хворостиною и, - заминаясь, повторил:
- А что будет?
- Хорошо поиграем с тобою... Иди скорее!
Мальчик еще больше заколебался и глухо протянул:
- Не надо было барана резать... Зачем зарезала?
- Да полно тебе все про одно, дурак!.. Иди... я за тебя замуж выйду, а
она будет свахою, а потом я тебя на ней женю... Иди... хорошо поиграемся.
Маленькая сирена восторжествовала, и еще меньший сатир, в дедкиной
шапке на курином пере, будто нехотя пополз к двери избы, куда его поманили
на обещанные забавы, а чуть только он отворил дверь и перелез через порог, в
дедкином треухе и с огромною хворостиною, озорная девочка сейчас же схватила
его за руку и говорит:
- На-ка, игрунок, смотри-ка, где ваш ягненок-то!
- А где же он?
- Вон, вон, - гляди, он сигает вверху на полочке!
Мальчик этот был моложе обеих девочек - ему всего было лет десять, но
он понимал, что барашек не птица и что ему наполице быть не пристало; однако
мальчик поднял вверх голову, а девочка в ту же секунду нахлобучила ему шапку
до подбородка, - воткнула ему в горло ножик и толкнула его коленом в спину
так сильно; что он упал ниц, и ножик еще глубже вонзился в его горло.
Мальчик лежал ниц, замирал в тихих, но сильных содроганиях и
захлебываясь собственною горячею кровью, которая лилась из раны прямо в
шапку и, наполняя ее, быстро задушила его через рог и ноздри. Он не
вскрикнул и даже не подал стона, и можно сказать был убит мастерски, да и
сам себя вел молодецки: придя сюда поиграть в мужья, он в самом деле вел
себя мужественно - не плакал и не жаловался на женское предательство, а
лежал, как жертва коварства и любви, распластав руки вразмет в разные
стороны и не выпуская из крепко сжатой ладони ореховой хворостины.
Как шел на свидание, так и умер во всей своей пышной
представительности.
Больная девочка, увидя такое происшествие, заголосила и хотела выбежать
из избы, но гостья погрозила и ей ножом и сказала:
- Чего ты боишься?.. Он сам наткнулся. Хотел играть - вот и поиграл...
Слушай меня, а то и тебе то же будет. Пихай больше хворосту в печь... Мы
этого мальчонку сожжем - и знать ничего не будут, а барашка спечем и поедим
убоины.
Больная девочка, дрожа от страха, стала исполнять распоряжения своей
гостьи: они с очень большим трудом запихали убитого мальчика в печь, потому
что растопыренные руки ребенка и хворостина, которую девочки никак не могли
вырвать из окоченевшей руки, давали мальчику самооборону; он растопырился в
самом устье печи и не хотел лезть, так что с ним, с мертвым, пришлось
бороться и драться. Только после многих трудов и усилий его, наконец,
одолели и пропихали в печь, и завалили его хворостом, и зажгли этот хворост,
а потом принялись свежевать барана; но дело это тоже пришлось им не по
силам.
Чтобы снять кожу с