характеру и не во
всякую минуту одинаково. С виду даже, пожалуй, незаметно было, что люди
переживают особенное страдание: жизнь в крестьянских избах плелась почти
такая же безотрадная, как и всегда. Те же стоны и кряхтенье стариков, не
слезающих с остылых печей; тот же дым и вонь, а часто и снег, пролезающий по
углам с наружной стороны изб во внутреннюю; те же слабые писки голых и еле
живых ребят со вспухшими животами и красными от дыма глазами; но зимняя
картина в орловской деревне никогда и не была другою... Я ее всегда видел
именно этакою. Мне гораздо легче вспомнить и удобнее, - кажется, передать
некоторые особенные случаи, которые уцелели в памяти и которые я изложу один
от другого в отдельности.
Прежде всего вспоминается мне хилая девочка Васенка, которую "бог
взял", и я с этого начну моя рапсодии, но так как мать Васенки жила на
дворовом положении, то прежде я скажу коротко о положении людей дворовых,
которое отличалось от крестьянского. Дворовым людям, - которые в
обыкновенное время почитали себя несчастнее крестьян, в голодовку выходило
лучше, чем крестьянам, - потому что дворовых, не имевших земли и состоявших
на работе при помещичьих дворах, помещики должны были кормить, и кое-как
кормили. В обыкновенное время им отпускали на мужчину 1 п. 30 ф. в месяц, а
на женщину 1 п. 20 ф. и на детей (с пяти до пятнадцати лет) по 20 ф. ржаной
муки. Более не давали ничего: приварок и соль они должны были припасти себе
сами, и где-то - они этим действительно раздобывались. В голодный год во
многих местах этим людям сделали страшную обиду: "сняли их с мучной месячины
на печеный отвес", то есть стали давать им по 3 ф. хлеба в день на мужчину и
по 2 ф. на женщину, а мальчикам и девочкам по полтора фунта. Притом если
варили щи или кашу, то в эти дни: хлебный отвес уменьшался наполовину. Этим
уже дворовые люди были страшно недовольны, потому, что они своим "отвесным
хлебом" делились со своими родственниками, голодавшими на деревне, и это
составляло их священное право "помогать на деревню".
Дворовым и комнатной прислуге с Введения (21 ноября) месячину и отвес
тоже стали выдавать не "чистым хлебом", а с примесью, но с примесью очень
съедобною, по преимуществу с картофелем, и только в случае недостатка
картофеля - с конопляным жмыхом, который если свеж и не горек, то вкус хлеба
не очень портит. Во всем хозяйстве теперь только нам к столу подавали чистый
и притом "обрушенный" ситный хлеб, муку для которого содержали в кади, в
кладовой под замком, и отпускали ее, в кухню для выпечки.
Хлеб этот был, конечно, гораздо лучше крестьянского пирога, и мы, дети,
это знали и, евши такой хлеб, чувствовали, что-то вроде стыда по тому
случаю, что мы пресыщались вкусным хлебом и даже кормили им нашу собачку
Фидельку, тогда как на деревне дети сосали жмых...
В детских сердцах наших как будто раздавался голос бога, вопрошающего о
брате...
Пекла наш "господский хлеб" та птичница Аграфена из однодворок, о
которой упоминалось выше, - та, которая видела сны и первая запророчила быть
голодному году. Она - напоминаю опять - имела право уйти от нас, но жила на
положении крепостной, потому что у нее были дети, прижитые с крепостным
мужем, и в числе их была та Васенка, которую "бог взял", о чем сейчас и
будет предложено, как это случилось,
Испеченный Аграфеною ситный хлеб о
всякую минуту одинаково. С виду даже, пожалуй, незаметно было, что люди
переживают особенное страдание: жизнь в крестьянских избах плелась почти
такая же безотрадная, как и всегда. Те же стоны и кряхтенье стариков, не
слезающих с остылых печей; тот же дым и вонь, а часто и снег, пролезающий по
углам с наружной стороны изб во внутреннюю; те же слабые писки голых и еле
живых ребят со вспухшими животами и красными от дыма глазами; но зимняя
картина в орловской деревне никогда и не была другою... Я ее всегда видел
именно этакою. Мне гораздо легче вспомнить и удобнее, - кажется, передать
некоторые особенные случаи, которые уцелели в памяти и которые я изложу один
от другого в отдельности.
Прежде всего вспоминается мне хилая девочка Васенка, которую "бог
взял", и я с этого начну моя рапсодии, но так как мать Васенки жила на
дворовом положении, то прежде я скажу коротко о положении людей дворовых,
которое отличалось от крестьянского. Дворовым людям, - которые в
обыкновенное время почитали себя несчастнее крестьян, в голодовку выходило
лучше, чем крестьянам, - потому что дворовых, не имевших земли и состоявших
на работе при помещичьих дворах, помещики должны были кормить, и кое-как
кормили. В обыкновенное время им отпускали на мужчину 1 п. 30 ф. в месяц, а
на женщину 1 п. 20 ф. и на детей (с пяти до пятнадцати лет) по 20 ф. ржаной
муки. Более не давали ничего: приварок и соль они должны были припасти себе
сами, и где-то - они этим действительно раздобывались. В голодный год во
многих местах этим людям сделали страшную обиду: "сняли их с мучной месячины
на печеный отвес", то есть стали давать им по 3 ф. хлеба в день на мужчину и
по 2 ф. на женщину, а мальчикам и девочкам по полтора фунта. Притом если
варили щи или кашу, то в эти дни: хлебный отвес уменьшался наполовину. Этим
уже дворовые люди были страшно недовольны, потому, что они своим "отвесным
хлебом" делились со своими родственниками, голодавшими на деревне, и это
составляло их священное право "помогать на деревню".
Дворовым и комнатной прислуге с Введения (21 ноября) месячину и отвес
тоже стали выдавать не "чистым хлебом", а с примесью, но с примесью очень
съедобною, по преимуществу с картофелем, и только в случае недостатка
картофеля - с конопляным жмыхом, который если свеж и не горек, то вкус хлеба
не очень портит. Во всем хозяйстве теперь только нам к столу подавали чистый
и притом "обрушенный" ситный хлеб, муку для которого содержали в кади, в
кладовой под замком, и отпускали ее, в кухню для выпечки.
Хлеб этот был, конечно, гораздо лучше крестьянского пирога, и мы, дети,
это знали и, евши такой хлеб, чувствовали, что-то вроде стыда по тому
случаю, что мы пресыщались вкусным хлебом и даже кормили им нашу собачку
Фидельку, тогда как на деревне дети сосали жмых...
В детских сердцах наших как будто раздавался голос бога, вопрошающего о
брате...
Пекла наш "господский хлеб" та птичница Аграфена из однодворок, о
которой упоминалось выше, - та, которая видела сны и первая запророчила быть
голодному году. Она - напоминаю опять - имела право уйти от нас, но жила на
положении крепостной, потому что у нее были дети, прижитые с крепостным
мужем, и в числе их была та Васенка, которую "бог взял", о чем сейчас и
будет предложено, как это случилось,
Испеченный Аграфеною ситный хлеб о