ерение, когда в избу с
надворья, в облаке морозного пара, вошла вдова Аграфена.
Она посмотрела на свою умершую девочку и на всех, которые ее укладывали
"под святые", и молча, с совершенно бесчувственным лицом, пошла в
противуположную сторону к печи и стала греть возле нее руки.
В это время опять вошла матушка, неся в руках детскую рубашечку с
голубою лентою. Увидя Аграфену, матушка тронула ее за плечо и сердито
показала ей на мертвого ребенка.
Аграфена посмотрела и опять ни слова не отвечала.
- Видишь или нет? - строго спросила матушка, и только тут Аграфена
ответила ей дерзко:
- Что видеть-то?.. Ну и вижу!
- Это твой ведь ребенок?
- Ну и мой! Что ж такое? Был мой, а теперь пускай будет божий! Господь
его принял, и слава богу.
- Ты бесчувственная!
- Ну так что ж такое, хоть и бесчувственная!.. Бог взял дитя - что тут
еще чувствовать! Его воля.
Матушка покачала головою и, погрозив Аграфене пальцем, вышла и унесла с
собою на груди шапочку Митрофания; а как только барыня ушла - Аграфена
подошла к девушкам и, обхватив их всех трех сразу одной охапкой, толкнула к
дверям и сказала:
- Сгиньте, доносчицы!
Я не трогался и не шевелился.
Аграфена меня не замечала: она стала возле Васенки, послюнила пальцы и
этими пальцами разгладила ей на лобике ее льняные волоса, потом вдруг
икнула, опустилась на лавку, и у нее полились слезы; но это было недолго:
она вытерла лицо грязной тряпкой и подошла к стоявшей в углу коробье.
Здесь она увидала меня и, казалось, немного удивилась, но, однако, не
сказала мне ни слова, а, порывшись в коробье, достала оттуда конец полотна,
нитки и наперсток и пошла к столу, чтобы что-то кроить, но в это время в
избу вбежала девочка Агашка и оказала, что мать моя сама пришлет Васенке
саван и покровец.
Аграфена ничего не ответила, но завернула нитки и ножницы опять в
полотно и снова все это положила в коробью, и тут, нагнувшись над коробьею,
вдруг зарыдала.
Я робко приблизился к ней и, сам плачучи, обвил руками ее шею, но она
меня отодвинула и сказала:
- Не замай! не замай! - и опять заголосила. Мне показалось страшно с
нею оставаться, и я пошел домой, где теперь все были заняты судьбою Васенки,
и притом всякий по-своему: матушка отрезала холст на саван Васенке, а
девушки шили эту никогда до той поры мною не виданную вещь "на живую нитку".
Матушка каждой из них напоминала, чтобы непременно шить "на живую нитку". -
Я очень интересовался, почему девушки должны были шить на живую нитку,
когда им в других случаях такое шитье ставилось в вину, и мне объяснили, что
это такое правило, что "на мертвых всегда надо шить на живую нитку".
Я тогда был в таком возрасте, когда дети "набираются впечатлений", и
все новое меня очень интересовало.
Я давно слыхал слово "саван" и привык чувствовать с его звуке что-то
зловещее, но никогда савана не видал, и теперь напрасно всматривался, как
его шили, потому что ничего не мог разобрать в кучке полотна, которая
вертелась у швеи на коленях, но потом мне удалось его увидать. Когда большие
девушки пошли обедать, резвая девчонка Роська, остававшаяся дежурной по
девичьей комнате, наложила Васенкин саван на себя и стала перед отворенными
дверями в нашу детскую, так что мы ее увидали, и сначала мне показалось,
будто я вижу "козу", которая ходит пляс
надворья, в облаке морозного пара, вошла вдова Аграфена.
Она посмотрела на свою умершую девочку и на всех, которые ее укладывали
"под святые", и молча, с совершенно бесчувственным лицом, пошла в
противуположную сторону к печи и стала греть возле нее руки.
В это время опять вошла матушка, неся в руках детскую рубашечку с
голубою лентою. Увидя Аграфену, матушка тронула ее за плечо и сердито
показала ей на мертвого ребенка.
Аграфена посмотрела и опять ни слова не отвечала.
- Видишь или нет? - строго спросила матушка, и только тут Аграфена
ответила ей дерзко:
- Что видеть-то?.. Ну и вижу!
- Это твой ведь ребенок?
- Ну и мой! Что ж такое? Был мой, а теперь пускай будет божий! Господь
его принял, и слава богу.
- Ты бесчувственная!
- Ну так что ж такое, хоть и бесчувственная!.. Бог взял дитя - что тут
еще чувствовать! Его воля.
Матушка покачала головою и, погрозив Аграфене пальцем, вышла и унесла с
собою на груди шапочку Митрофания; а как только барыня ушла - Аграфена
подошла к девушкам и, обхватив их всех трех сразу одной охапкой, толкнула к
дверям и сказала:
- Сгиньте, доносчицы!
Я не трогался и не шевелился.
Аграфена меня не замечала: она стала возле Васенки, послюнила пальцы и
этими пальцами разгладила ей на лобике ее льняные волоса, потом вдруг
икнула, опустилась на лавку, и у нее полились слезы; но это было недолго:
она вытерла лицо грязной тряпкой и подошла к стоявшей в углу коробье.
Здесь она увидала меня и, казалось, немного удивилась, но, однако, не
сказала мне ни слова, а, порывшись в коробье, достала оттуда конец полотна,
нитки и наперсток и пошла к столу, чтобы что-то кроить, но в это время в
избу вбежала девочка Агашка и оказала, что мать моя сама пришлет Васенке
саван и покровец.
Аграфена ничего не ответила, но завернула нитки и ножницы опять в
полотно и снова все это положила в коробью, и тут, нагнувшись над коробьею,
вдруг зарыдала.
Я робко приблизился к ней и, сам плачучи, обвил руками ее шею, но она
меня отодвинула и сказала:
- Не замай! не замай! - и опять заголосила. Мне показалось страшно с
нею оставаться, и я пошел домой, где теперь все были заняты судьбою Васенки,
и притом всякий по-своему: матушка отрезала холст на саван Васенке, а
девушки шили эту никогда до той поры мною не виданную вещь "на живую нитку".
Матушка каждой из них напоминала, чтобы непременно шить "на живую нитку". -
Я очень интересовался, почему девушки должны были шить на живую нитку,
когда им в других случаях такое шитье ставилось в вину, и мне объяснили, что
это такое правило, что "на мертвых всегда надо шить на живую нитку".
Я тогда был в таком возрасте, когда дети "набираются впечатлений", и
все новое меня очень интересовало.
Я давно слыхал слово "саван" и привык чувствовать с его звуке что-то
зловещее, но никогда савана не видал, и теперь напрасно всматривался, как
его шили, потому что ничего не мог разобрать в кучке полотна, которая
вертелась у швеи на коленях, но потом мне удалось его увидать. Когда большие
девушки пошли обедать, резвая девчонка Роська, остававшаяся дежурной по
девичьей комнате, наложила Васенкин саван на себя и стала перед отворенными
дверями в нашу детскую, так что мы ее увидали, и сначала мне показалось,
будто я вижу "козу", которая ходит пляс