олебны".
Каждый день молебствовали и выносили образа, то на озимые хлеба, то на
яровые, но засуха стояла безотменно.
Стали обращаться к колдунам и знахарям - к доморощенным мастерам черной
и белой магии, из которых одни "наводили" что-то наговорами и ворожбою на
лист глухой крапивы и дули пылью по ветру, а другие выносили откуда-то свои
обглоданные избенными прусаками иконки в лес и там перед ними шептали,
обливали их водою и оставляли ночевать на дереве, - но дождя все-таки не
было, и даже прекратились росы, Беда становилась неминучею... Провозглашено
было "покаяние" и объявлен запрет на всякие удовольствия и радости.
Веревки на вислых качелях, на улице, закинули вверх, чтобы не качалися;
не позволяли девкам "водить танки" и "играть (петь) песни"; били ребят,
которые играли в казанки и в свайку. Только один пастух, "косолапый Фонька",
имел право "вызывать на дудке", но и его самодельная липовая дудка, вызывая
коров, издавала слишком унылые и неприятные звуки: это заметили, должно
быть, сами коровы и не шли на вызов косолапого Фоньки, потому что он уже
давно их обманывал - и выгонял их на поле, на котором им нечего было взять.
В народе стало усиливаться мрачное озлобление:
мужья ни за что и ни про что били жен, старики обижали ребят и
невесток, и все друг друга укоряли хлебом, и один на другого все призывали
"пропасть": "О, нет на вас пропасти!"
Явилась и она, явилась "пропасть" - совершилось общественное
преступление.
III
Пришел откуда-то "незнамый человек"; переночевав у мужичка, он послушал
рассказов о горе-злосчастии от бездождия и сказал, что он это дело знает, -
что в этой беде попы не помогут, а надо выйти в поле с зажженной свечой,
сделанной из сала опившегося человека, "схороненного на распутье дорог, без
креста и без пастыря".
"Незнамый человек" был запаслив, и в сумке у него как раз оказался
огарок такой свечи, какая требовалась. Прежде она была у него длинная, но он
ее уже "пожег во многих местах", где было такое же бездождие, и везде будто
там "дожди пролили".
Захожему собрали с мира яиц и шесть гривен денег и пошли с ним
"молитвить" на поле ночью.
Он "читал Отчу" и еще какую-то молитву, и "махал навкрест" зажженной
свечой из человечьего сала, и велел к утру ждать росы, а "со полден тучи", -
но только чтобы "ей не мешать", а то она может поворотить в другую сторону.
Затем этот человек тут же и ушел темной ночью.
Росы к утру не было, но о полднях небо потемнело и начало будто
тучиться. Вскоре и в самом деле за Долгим лесом, принадлежавшим соседнему
имению, стало густеть и появилась туча, но какая-то удивительная: вышла и
стала на одном месте и дальше не двигалась.
Три мужика, бывшие на поле, долго не могли понять причину, почему туча
не шла далее, но, наконец, догляделись и поняли.
Этому виноват был Егор Кожиен - шорник, который ходил по деревням со
своею работою. Он был хороший мастер и отлично шил шлеи и хомуты, но человек
был необстоятельный, и на выработанные деньги пьянствовал иногда с таким
великим усердием, что пропивал с себя все, и внутри себя утрачивал весь
разум, и тогда страдал от разнообразных страхов, беспокойно разыгрывавшихся
в его воспаленном мозгу.
Более всего пьяного Кожиена преследовал "черный бык", который
обыкновенно стремился на него откуда-то издалеча и все хотел
Каждый день молебствовали и выносили образа, то на озимые хлеба, то на
яровые, но засуха стояла безотменно.
Стали обращаться к колдунам и знахарям - к доморощенным мастерам черной
и белой магии, из которых одни "наводили" что-то наговорами и ворожбою на
лист глухой крапивы и дули пылью по ветру, а другие выносили откуда-то свои
обглоданные избенными прусаками иконки в лес и там перед ними шептали,
обливали их водою и оставляли ночевать на дереве, - но дождя все-таки не
было, и даже прекратились росы, Беда становилась неминучею... Провозглашено
было "покаяние" и объявлен запрет на всякие удовольствия и радости.
Веревки на вислых качелях, на улице, закинули вверх, чтобы не качалися;
не позволяли девкам "водить танки" и "играть (петь) песни"; били ребят,
которые играли в казанки и в свайку. Только один пастух, "косолапый Фонька",
имел право "вызывать на дудке", но и его самодельная липовая дудка, вызывая
коров, издавала слишком унылые и неприятные звуки: это заметили, должно
быть, сами коровы и не шли на вызов косолапого Фоньки, потому что он уже
давно их обманывал - и выгонял их на поле, на котором им нечего было взять.
В народе стало усиливаться мрачное озлобление:
мужья ни за что и ни про что били жен, старики обижали ребят и
невесток, и все друг друга укоряли хлебом, и один на другого все призывали
"пропасть": "О, нет на вас пропасти!"
Явилась и она, явилась "пропасть" - совершилось общественное
преступление.
III
Пришел откуда-то "незнамый человек"; переночевав у мужичка, он послушал
рассказов о горе-злосчастии от бездождия и сказал, что он это дело знает, -
что в этой беде попы не помогут, а надо выйти в поле с зажженной свечой,
сделанной из сала опившегося человека, "схороненного на распутье дорог, без
креста и без пастыря".
"Незнамый человек" был запаслив, и в сумке у него как раз оказался
огарок такой свечи, какая требовалась. Прежде она была у него длинная, но он
ее уже "пожег во многих местах", где было такое же бездождие, и везде будто
там "дожди пролили".
Захожему собрали с мира яиц и шесть гривен денег и пошли с ним
"молитвить" на поле ночью.
Он "читал Отчу" и еще какую-то молитву, и "махал навкрест" зажженной
свечой из человечьего сала, и велел к утру ждать росы, а "со полден тучи", -
но только чтобы "ей не мешать", а то она может поворотить в другую сторону.
Затем этот человек тут же и ушел темной ночью.
Росы к утру не было, но о полднях небо потемнело и начало будто
тучиться. Вскоре и в самом деле за Долгим лесом, принадлежавшим соседнему
имению, стало густеть и появилась туча, но какая-то удивительная: вышла и
стала на одном месте и дальше не двигалась.
Три мужика, бывшие на поле, долго не могли понять причину, почему туча
не шла далее, но, наконец, догляделись и поняли.
Этому виноват был Егор Кожиен - шорник, который ходил по деревням со
своею работою. Он был хороший мастер и отлично шил шлеи и хомуты, но человек
был необстоятельный, и на выработанные деньги пьянствовал иногда с таким
великим усердием, что пропивал с себя все, и внутри себя утрачивал весь
разум, и тогда страдал от разнообразных страхов, беспокойно разыгрывавшихся
в его воспаленном мозгу.
Более всего пьяного Кожиена преследовал "черный бык", который
обыкновенно стремился на него откуда-то издалеча и все хотел