Никаким обычаям и правилам это было не противно,
В этот год Аллилуй по обыкновению объехал с прссфорнею прихожан и
собрал муки и променял ее у мельника на муку одинакового размола (так как из
сборной муки разного поля и неровного размола печь неудобно, потому что она
неровно закисает и трудно подходит), а затем Аллилуева жена растворила в
деже муку и ночью подбила тесто, которое всходило прекрасно, как следует, а
еще после затопила печь и перед тем, как наступила пора разваливать тесто и
"знаменать просвиры печатью", пошла звать учрежденную вдовицу, у которой
была печать; но едва она вышла со своего двора, как увидала мужа, беспокойно
бежавшего к дому священника, с лицом до неузнаваемости измененным от ужаса.
Дьячиха окликнула мужа и хотела его расспросить, но он сердито замахал на
нее обеими руками и еще сильнее напрягся бежать к Ипполитову дому. Но так
как Аллилуева жена была родом из Севского уезда, где уже есть "глуховский
дух поведенции", то есть уже ощущается малороссийский обычай женского
господства в семействе, то она забыла, зачем шла, а переняла Аллилуя на пути
и сказала: - Это еще что за новости! Или я тебе не законная жена? Говори,
что случилось!..
Аллилуй отвечал, что случилась беда.
- А какая?
- А такая, что баба-дулеба стала, вымывши амвон, начисто воду спускать,
да раскатилась и вся до половины сквозь двери в алтарь просунулась...
- Кто же это видел?
- Никто кроме меня не видал.
- Ну так и иди с господом богом, - отпусти баб и займися сам один
каким-нибудь делом посерьезнее, а на это и язык прикуси.
- Хорошо, - отвечал Аллилуй, - дай мне чепурушечку выпить, и я
взаправду послушаю тебя - прикушу язык.
Дьячиха налила ему чепурушечку, и Аллилуй подкрепился и пошел опять к
храму, а жена его тоже, поправясь маленькой чашечкой, вышла вместе с ним и
отправилась к учрежденной вдовице - звать ее "знаменито". Тут они тоже между
собою покалякали и когда вышли вдвоем, имея при себе печать на знаменования,
то Аллилуева жена на половине дороги к дому вдруг услыхала ни на что не
похожий удар в несколько младших колоколов и тотчас же увидала людей,
которые бежали к колокольне и кричали: "Аллилуй разбился!"
Несчастная женщина бросилась туда и нашла своего мужа простертым на
земле и при последнем издыхании: он лежал не дыша, с закатившимися под лоб
глазами и с окровавленным ртом, из которого торчал синий кусочек закушенного
зубами языка.
Дело произошло так, что Аллилуй, не желая более видеть неловких
деревенских баб, пошел исполнить другую работу и хотел очистить засиженные
птицами колокола; он делал это, держась за веревочки и стоя сапогами на
перилах, с которых он покачнулся, упал и разбился до смерти. Пришел
священник, отец Ипполит, по фамилии Мирдаров, - дал Аллилую так называемую
"глухую исповедь", а потом положил ему в рот причастие и тут же сразу прочел
ему и отходную.
Все это было делом непродолжительным, но и химический закон в деже с
растворенною мукою тоже не медлил и совершал безостановочно свое дело:
назначенное для благовещенских просфор тесто ушло из дежи и расползлось на
полу. В него только ноги перепачкали люди, принесшие Аллилуево тело, а
просфор печь было не из чего... Весь приход остался без просфор, а это
составляло случай в жизни крестьян небывалый, потому что у нас все были люди
на
В этот год Аллилуй по обыкновению объехал с прссфорнею прихожан и
собрал муки и променял ее у мельника на муку одинакового размола (так как из
сборной муки разного поля и неровного размола печь неудобно, потому что она
неровно закисает и трудно подходит), а затем Аллилуева жена растворила в
деже муку и ночью подбила тесто, которое всходило прекрасно, как следует, а
еще после затопила печь и перед тем, как наступила пора разваливать тесто и
"знаменать просвиры печатью", пошла звать учрежденную вдовицу, у которой
была печать; но едва она вышла со своего двора, как увидала мужа, беспокойно
бежавшего к дому священника, с лицом до неузнаваемости измененным от ужаса.
Дьячиха окликнула мужа и хотела его расспросить, но он сердито замахал на
нее обеими руками и еще сильнее напрягся бежать к Ипполитову дому. Но так
как Аллилуева жена была родом из Севского уезда, где уже есть "глуховский
дух поведенции", то есть уже ощущается малороссийский обычай женского
господства в семействе, то она забыла, зачем шла, а переняла Аллилуя на пути
и сказала: - Это еще что за новости! Или я тебе не законная жена? Говори,
что случилось!..
Аллилуй отвечал, что случилась беда.
- А какая?
- А такая, что баба-дулеба стала, вымывши амвон, начисто воду спускать,
да раскатилась и вся до половины сквозь двери в алтарь просунулась...
- Кто же это видел?
- Никто кроме меня не видал.
- Ну так и иди с господом богом, - отпусти баб и займися сам один
каким-нибудь делом посерьезнее, а на это и язык прикуси.
- Хорошо, - отвечал Аллилуй, - дай мне чепурушечку выпить, и я
взаправду послушаю тебя - прикушу язык.
Дьячиха налила ему чепурушечку, и Аллилуй подкрепился и пошел опять к
храму, а жена его тоже, поправясь маленькой чашечкой, вышла вместе с ним и
отправилась к учрежденной вдовице - звать ее "знаменито". Тут они тоже между
собою покалякали и когда вышли вдвоем, имея при себе печать на знаменования,
то Аллилуева жена на половине дороги к дому вдруг услыхала ни на что не
похожий удар в несколько младших колоколов и тотчас же увидала людей,
которые бежали к колокольне и кричали: "Аллилуй разбился!"
Несчастная женщина бросилась туда и нашла своего мужа простертым на
земле и при последнем издыхании: он лежал не дыша, с закатившимися под лоб
глазами и с окровавленным ртом, из которого торчал синий кусочек закушенного
зубами языка.
Дело произошло так, что Аллилуй, не желая более видеть неловких
деревенских баб, пошел исполнить другую работу и хотел очистить засиженные
птицами колокола; он делал это, держась за веревочки и стоя сапогами на
перилах, с которых он покачнулся, упал и разбился до смерти. Пришел
священник, отец Ипполит, по фамилии Мирдаров, - дал Аллилую так называемую
"глухую исповедь", а потом положил ему в рот причастие и тут же сразу прочел
ему и отходную.
Все это было делом непродолжительным, но и химический закон в деже с
растворенною мукою тоже не медлил и совершал безостановочно свое дело:
назначенное для благовещенских просфор тесто ушло из дежи и расползлось на
полу. В него только ноги перепачкали люди, принесшие Аллилуево тело, а
просфор печь было не из чего... Весь приход остался без просфор, а это
составляло случай в жизни крестьян небывалый, потому что у нас все были люди
на