ь четыре года. Оба они, как
рожденные от крепостного отца, были "крепки своему владельцу". Со смертью
мужа Аграфена могла от нас удалиться, но ради любви к своим "крепостным"
детям оставалась при них и служила как крепостная, но, и отличие от
крепостных "поневниц", она носила красную юбку, какие в нашем месте носили
однодворки, а крепостные не носили. Кроме того, Аграфена была честна и горда
- она не сносила ни малейшего подозрения и считала себя вправе вступаться за
свою честь.
Ее надо было все "гладить по головке", - иначе она грубила.
Так случилось и тут, когда матушка позвала ее не в урочное время из ее
жаркой птичной избы в покои.
Аграфена пришла недовольная и нехотя отвечала на вопросы, предложенные
ей для претекста о сколотнях и пахтанье, а когда матушка спросила ее: "Какие
ты видишь сны?" - Аграфена отвечала ей:
- Какие приснятся.
- А зачем же ты голод пророчишь?
- А отчего же не пророчить? Вестимо уж что когда хлеба не будет, так
голод будет.
- Да почему?.. Что тебе снится... что делается?
- Что ни снится и что ни делается, а все теперь будет к голоду, и я с
детьми пропаду... уйду отселева. И слава те господи! - отвечала Аграфена и
ничего более не пояснила, а между тем слова ее тут же были поддержаны
обстоятельствами.
II
Приближалось благовещение, когда у нас было в обычае печь при церквах
"черные просвиры" из ржаной муки, подсеянной на чистое сито. Муку эту
приходское духовенство собирало с прихода, и за сбором этим разъезжал на
своей лошади высокий старый дьячок, имя которого я теперь позабыл, но его
все называли "Аллилуй". Он во всем причте пользовался авторитетом по
церковному хозяйству и обыкновенно перед праздниками обметал веником
иконостас и собственноручно мыл пол в алтаре и чистил лампады, и под его же
надзором усердные бабы по обещанию вымывали полы в остальной церкви; он же и
"отстреливал голубей", которые прилетали на колокольню и марали колокола; а
его дьячиха - престарелая "Аллилуева жена", пекла "благовещенские просвиры",
о которых надо сказать два слова в объяснение.
"Благовещенские просвиры" - это совсем не то же самое, что обыкновенные
просфоры, которые изготовлялись для проскомидии. Проскомидийные просфоры
изготовлялись из пшеничной муки "нарочитою просфорнею" (вдовицею) и делались
высокенькие, столбушками, по общепринятому образцу, и печатались
"именословною печатью" на верхней корке, а эти - благовещенские - делались
просто "кулабушками" или "катышками" из "черной", сборной муки и
уподоблялись настоящим просфорам только тем, что наверху у них тоже
оттискивалась именословная печать. Они не требовались каким-либо церковным
правилом, а только допускались, или, точнее сказать, были терпимы во
уважение "крепкой привычки народа".
Люди требовали, чтобы эти просфоры сыпали в толпу сверху с колокольни,
и в толпе их ловили руками - кто только схватит.
При этом разгуливалась сила и удаль: просвиры не "по чести", а "силом"
брали - "кто сколько вырвет", а оттого людям этот обычай нравился.
Просфорня-вдовица "благовещенских просвир" печь не могла, потому что
она была старушка слабенькая и вымесить в деже большой раствор была не в
состоянии. А потому она ездила только собирать на просвиры и приходила с
печатью их "знаменить", но ставила их и выделывала Аллилуева жена.
рожденные от крепостного отца, были "крепки своему владельцу". Со смертью
мужа Аграфена могла от нас удалиться, но ради любви к своим "крепостным"
детям оставалась при них и служила как крепостная, но, и отличие от
крепостных "поневниц", она носила красную юбку, какие в нашем месте носили
однодворки, а крепостные не носили. Кроме того, Аграфена была честна и горда
- она не сносила ни малейшего подозрения и считала себя вправе вступаться за
свою честь.
Ее надо было все "гладить по головке", - иначе она грубила.
Так случилось и тут, когда матушка позвала ее не в урочное время из ее
жаркой птичной избы в покои.
Аграфена пришла недовольная и нехотя отвечала на вопросы, предложенные
ей для претекста о сколотнях и пахтанье, а когда матушка спросила ее: "Какие
ты видишь сны?" - Аграфена отвечала ей:
- Какие приснятся.
- А зачем же ты голод пророчишь?
- А отчего же не пророчить? Вестимо уж что когда хлеба не будет, так
голод будет.
- Да почему?.. Что тебе снится... что делается?
- Что ни снится и что ни делается, а все теперь будет к голоду, и я с
детьми пропаду... уйду отселева. И слава те господи! - отвечала Аграфена и
ничего более не пояснила, а между тем слова ее тут же были поддержаны
обстоятельствами.
II
Приближалось благовещение, когда у нас было в обычае печь при церквах
"черные просвиры" из ржаной муки, подсеянной на чистое сито. Муку эту
приходское духовенство собирало с прихода, и за сбором этим разъезжал на
своей лошади высокий старый дьячок, имя которого я теперь позабыл, но его
все называли "Аллилуй". Он во всем причте пользовался авторитетом по
церковному хозяйству и обыкновенно перед праздниками обметал веником
иконостас и собственноручно мыл пол в алтаре и чистил лампады, и под его же
надзором усердные бабы по обещанию вымывали полы в остальной церкви; он же и
"отстреливал голубей", которые прилетали на колокольню и марали колокола; а
его дьячиха - престарелая "Аллилуева жена", пекла "благовещенские просвиры",
о которых надо сказать два слова в объяснение.
"Благовещенские просвиры" - это совсем не то же самое, что обыкновенные
просфоры, которые изготовлялись для проскомидии. Проскомидийные просфоры
изготовлялись из пшеничной муки "нарочитою просфорнею" (вдовицею) и делались
высокенькие, столбушками, по общепринятому образцу, и печатались
"именословною печатью" на верхней корке, а эти - благовещенские - делались
просто "кулабушками" или "катышками" из "черной", сборной муки и
уподоблялись настоящим просфорам только тем, что наверху у них тоже
оттискивалась именословная печать. Они не требовались каким-либо церковным
правилом, а только допускались, или, точнее сказать, были терпимы во
уважение "крепкой привычки народа".
Люди требовали, чтобы эти просфоры сыпали в толпу сверху с колокольни,
и в толпе их ловили руками - кто только схватит.
При этом разгуливалась сила и удаль: просвиры не "по чести", а "силом"
брали - "кто сколько вырвет", а оттого людям этот обычай нравился.
Просфорня-вдовица "благовещенских просвир" печь не могла, потому что
она была старушка слабенькая и вымесить в деже большой раствор была не в
состоянии. А потому она ездила только собирать на просвиры и приходила с
печатью их "знаменить", но ставила их и выделывала Аллилуева жена.