сленника, открывающего маленькую собственную
мастерскую, но что у него не было даже предусмотрительности босоногого
деревенского мальчишки, сажающего для своей потехи в клетку чижа или
щегленка. Тот, сажая птичку, заботится припасти для ее продовольствия горсть
конопель или проса, а Бенни взял четырех совершенно бедных женщин с условием
доставлять им содержание до тех пор, пока они выучатся и станут печатать
книги, и упустил из виду, что это содержание вовсе не дебаты о труде, а
нечто вещественное, что его надо было своевременно приобресть и запасти. Он
не сообразил, что ученицы, шедшие к нему на определенное готовое положение,
были совсем не то, что прежние его сотрудницы, барышни-переводчицы, хотя и
получавшие задельную плату с переведенной строчки, но имевшие все-таки кусок
хлеба и без этого заработка. Его новым, бедным работницам надо было давать
четверым восемьдесят рублей в месяц, хотя бы они не выработали и на
восемьдесят копеек.
Имея возможность зарабатывать в ежедневной газете от трехсот до пятисот
рублей в месяц, Бенни, конечно, не зарывался, считая себя в силах давать
своим ученицам ежемесячно восемьдесят рублей, - он мог давать им эти деньги:
но он упустил из вида одно важное условие, что для получения денег он должен
был продолжать работать, а ему в это время стало не до работы. Пока Бенни
учреждал свою женскую типографию, другой литератор (имя которого всецело
принадлежит истории комического времени на Руси) учредил в Петербурге
упомянутую в "Панурговом стаде" г-на Крестовского "коммуну", где поселилось
на общежительство несколько молодых дам, девиц и кавалеров. В числе
приехавших в эту коммуну из Москвы женских членов была одна девица из очень
хорошего московского дома. Ей суждено было произвести на Бенни то сильное и
неотразимое впечатление, которое на человеческом языке называется любовью...
Девушка эта, наделенная от природы очень способною головою, но
беспокойнейшим воображением, не поладив с порядками родительского дома,
приехала из Москвы с намерением жить в Петербурге своим трудом.
Справедливость требует, упоминая здесь об этой девушке, заметить, что
тот бы очень погрешил, кто стал бы думать о ней, как позволяли себе думать
некоторые другие, шедшие тою дорогою, на которой показалась и она. Девица К.
была личность юная, чистая, увлекавшаяся пламенно, но по разуму своему скоро
обнимавшая вопрос с разных сторон и с тех пор страдавшая сомнениями
обращавшимися для нее в нравственные пытки. Безукоризненная чистота ее
образа мыслей и поведения всегда были превыше всех подозрений, но она несла
разные подозрения, и несла их в молчаливом и гордом покое, в котором эта
"маленькая гражданка" (как мы ее называли)1 была чрезвычайно интересна. Она,
подобно Бенни, глубоко и искренно верила в то, чем увлекалась, и Артур.
Бенни сразу же это отметил в ней и... полюбил ее. Бенни устремился угождать
ей отыскиванием для нее переводной работы, исправлением ее переводов и их
продажею. Потом, когда уставщик коммуны однажды неосторожно оскорбил эту
девушку, явясь в ее комнату в костюме, в котором та не привыкла видеть
мужчин, живучи в доме своего отца, - она заподозрила, что в коммуне идет
дело не об усиленном труде сообща и, восстав против нравов коммуны, не
захотела более жить в ней. Понадобились хлопоты Бенни об устройстве
оскорбле
мастерскую, но что у него не было даже предусмотрительности босоногого
деревенского мальчишки, сажающего для своей потехи в клетку чижа или
щегленка. Тот, сажая птичку, заботится припасти для ее продовольствия горсть
конопель или проса, а Бенни взял четырех совершенно бедных женщин с условием
доставлять им содержание до тех пор, пока они выучатся и станут печатать
книги, и упустил из виду, что это содержание вовсе не дебаты о труде, а
нечто вещественное, что его надо было своевременно приобресть и запасти. Он
не сообразил, что ученицы, шедшие к нему на определенное готовое положение,
были совсем не то, что прежние его сотрудницы, барышни-переводчицы, хотя и
получавшие задельную плату с переведенной строчки, но имевшие все-таки кусок
хлеба и без этого заработка. Его новым, бедным работницам надо было давать
четверым восемьдесят рублей в месяц, хотя бы они не выработали и на
восемьдесят копеек.
Имея возможность зарабатывать в ежедневной газете от трехсот до пятисот
рублей в месяц, Бенни, конечно, не зарывался, считая себя в силах давать
своим ученицам ежемесячно восемьдесят рублей, - он мог давать им эти деньги:
но он упустил из вида одно важное условие, что для получения денег он должен
был продолжать работать, а ему в это время стало не до работы. Пока Бенни
учреждал свою женскую типографию, другой литератор (имя которого всецело
принадлежит истории комического времени на Руси) учредил в Петербурге
упомянутую в "Панурговом стаде" г-на Крестовского "коммуну", где поселилось
на общежительство несколько молодых дам, девиц и кавалеров. В числе
приехавших в эту коммуну из Москвы женских членов была одна девица из очень
хорошего московского дома. Ей суждено было произвести на Бенни то сильное и
неотразимое впечатление, которое на человеческом языке называется любовью...
Девушка эта, наделенная от природы очень способною головою, но
беспокойнейшим воображением, не поладив с порядками родительского дома,
приехала из Москвы с намерением жить в Петербурге своим трудом.
Справедливость требует, упоминая здесь об этой девушке, заметить, что
тот бы очень погрешил, кто стал бы думать о ней, как позволяли себе думать
некоторые другие, шедшие тою дорогою, на которой показалась и она. Девица К.
была личность юная, чистая, увлекавшаяся пламенно, но по разуму своему скоро
обнимавшая вопрос с разных сторон и с тех пор страдавшая сомнениями
обращавшимися для нее в нравственные пытки. Безукоризненная чистота ее
образа мыслей и поведения всегда были превыше всех подозрений, но она несла
разные подозрения, и несла их в молчаливом и гордом покое, в котором эта
"маленькая гражданка" (как мы ее называли)1 была чрезвычайно интересна. Она,
подобно Бенни, глубоко и искренно верила в то, чем увлекалась, и Артур.
Бенни сразу же это отметил в ней и... полюбил ее. Бенни устремился угождать
ей отыскиванием для нее переводной работы, исправлением ее переводов и их
продажею. Потом, когда уставщик коммуны однажды неосторожно оскорбил эту
девушку, явясь в ее комнату в костюме, в котором та не привыкла видеть
мужчин, живучи в доме своего отца, - она заподозрила, что в коммуне идет
дело не об усиленном труде сообща и, восстав против нравов коммуны, не
захотела более жить в ней. Понадобились хлопоты Бенни об устройстве
оскорбле