огли видеть, как он будет "учить и
воспитывать дам". С этих пор по всем комнатам во всех углах раздавались
жаркие дебаты о праве женщин на труд, а на всех рабочих столах красовались -
курительный табак, папиросные гильзы, чай и самые спартанские, но самые
употребительные здесь яства: молоко и норвежские сельди. Неисповедимым путям
всеохраняющего провидения угодно было, чтобы селедки, плавая в молоке, в
желудках милых дам и благородных мужчин "гречевской фаланстеры" не причиняли
ни малого вреда питавшимся ими деятелям. Работою здесь серьезно никогда не
занимались; ею только изредка пошаливали две из посещавших редакцию дам, но
и то работа эта большею частию была никуда негодная: Бенни все переделывал
сам и только отдавал работницам мнимо следовавший им гонорар. Бенни вскоре
же увидел, что из его усилий создать женскую atelier (Мастерская (франц.).)
не выходит ничего похожего на atelier, но терпел ее в том виде, какой она
принимала поволе и по вкусам приходивших развивателей. До чего это дошло бы?
- это предсказать трудно; но, на счастье Бенни, atelier его скоро стала
рассыпаться: две из его работниц, обладавших большею против других
практичностию и миловидностию, вышли замуж церковным браком за
нигилистничавших богатых юношей (одна из них теперь даже княгиня), а
остальные, обладавшие меньшею практичностию, устроились менее прочно, но
все-таки и эти, наскучив так называвшимся "бенниевым млеком", мало-помалу
оставили его atelier. Сам же Бенни в это время додумался, что нужно
заботиться о том, чтобы приурочить к труду простых женщин, а не барышень и
не барынь, в которых он разочаровался. Бедный Бенни и не воображал, что
"простая русская женщина" уже и без него давно так приурочена к труду, что
на нее не только нельзя ничего накидывать, но, напротив, давно надо
позаботиться, чтобы избавить эту женщину хотя от части ее трудов. Крайнее
непонимание жизни, врожденная легкомысленность и отвычка вдумываться в дело,
приобретенная двухлетним вращением среди вопросов, не составляющих вопроса,
пустила Бенни увлекаться по этому пути заблуждения. Да и это бы еще ничего,
но он пошел увлекать на этот путь тех, которые имели неосторожность на него
полагаться. На зарабатываемые своим литературным трудом деньги Артур Бенни
приобрел четыре типографских реала и поставил за них четырех наборщиц.
Девушки, начавшие учиться за этими реалами типографскому делу, были: одна -
бедная швея, не имевшая о ту пору работы, другая - бедная полька, жившая
субсидиями Огрызко, третья - бедная дворянка, дочь едва двигавшей ноги
старушки, которую дочь содержала своим трудом, а четвертая - капризная
подруга одного из мелкотравчатых писателей. Но с этими женщинами у Бенни
тоже дело не пошло, да и не могло идти, как не шли все его предприятия,
потому что Бенни, которого простодушные люди считали хитрым, был легкомыслен
как дитя. Он, этот трагикомический "натурализованный английский субъект",
пришедший к нам с мыслию произвесть социально-демократический переворот в
России, сделавшись антрепренером четырех типографских реалов из чужой
типографии, выказал такую неспособность организовать работу, что это новое
его серьезнейшее предприятие обратилось в самый смешной анекдот. Оказалось,
что Бенни не только не имел и такой основательности, какая непременно бывает
у каждого мелкого реме
воспитывать дам". С этих пор по всем комнатам во всех углах раздавались
жаркие дебаты о праве женщин на труд, а на всех рабочих столах красовались -
курительный табак, папиросные гильзы, чай и самые спартанские, но самые
употребительные здесь яства: молоко и норвежские сельди. Неисповедимым путям
всеохраняющего провидения угодно было, чтобы селедки, плавая в молоке, в
желудках милых дам и благородных мужчин "гречевской фаланстеры" не причиняли
ни малого вреда питавшимся ими деятелям. Работою здесь серьезно никогда не
занимались; ею только изредка пошаливали две из посещавших редакцию дам, но
и то работа эта большею частию была никуда негодная: Бенни все переделывал
сам и только отдавал работницам мнимо следовавший им гонорар. Бенни вскоре
же увидел, что из его усилий создать женскую atelier (Мастерская (франц.).)
не выходит ничего похожего на atelier, но терпел ее в том виде, какой она
принимала поволе и по вкусам приходивших развивателей. До чего это дошло бы?
- это предсказать трудно; но, на счастье Бенни, atelier его скоро стала
рассыпаться: две из его работниц, обладавших большею против других
практичностию и миловидностию, вышли замуж церковным браком за
нигилистничавших богатых юношей (одна из них теперь даже княгиня), а
остальные, обладавшие меньшею практичностию, устроились менее прочно, но
все-таки и эти, наскучив так называвшимся "бенниевым млеком", мало-помалу
оставили его atelier. Сам же Бенни в это время додумался, что нужно
заботиться о том, чтобы приурочить к труду простых женщин, а не барышень и
не барынь, в которых он разочаровался. Бедный Бенни и не воображал, что
"простая русская женщина" уже и без него давно так приурочена к труду, что
на нее не только нельзя ничего накидывать, но, напротив, давно надо
позаботиться, чтобы избавить эту женщину хотя от части ее трудов. Крайнее
непонимание жизни, врожденная легкомысленность и отвычка вдумываться в дело,
приобретенная двухлетним вращением среди вопросов, не составляющих вопроса,
пустила Бенни увлекаться по этому пути заблуждения. Да и это бы еще ничего,
но он пошел увлекать на этот путь тех, которые имели неосторожность на него
полагаться. На зарабатываемые своим литературным трудом деньги Артур Бенни
приобрел четыре типографских реала и поставил за них четырех наборщиц.
Девушки, начавшие учиться за этими реалами типографскому делу, были: одна -
бедная швея, не имевшая о ту пору работы, другая - бедная полька, жившая
субсидиями Огрызко, третья - бедная дворянка, дочь едва двигавшей ноги
старушки, которую дочь содержала своим трудом, а четвертая - капризная
подруга одного из мелкотравчатых писателей. Но с этими женщинами у Бенни
тоже дело не пошло, да и не могло идти, как не шли все его предприятия,
потому что Бенни, которого простодушные люди считали хитрым, был легкомыслен
как дитя. Он, этот трагикомический "натурализованный английский субъект",
пришедший к нам с мыслию произвесть социально-демократический переворот в
России, сделавшись антрепренером четырех типографских реалов из чужой
типографии, выказал такую неспособность организовать работу, что это новое
его серьезнейшее предприятие обратилось в самый смешной анекдот. Оказалось,
что Бенни не только не имел и такой основательности, какая непременно бывает
у каждого мелкого реме