столь
подозрительною, что самое невиннейшее мое желание, отправляясь за границу,
проехать по Литве и Галичине подало повод к наведению обо мне весьма
курьезных справок. Артур Бенни стал на такую позицию, что к нему даже не
дозволялось питать самые позволительные чувства дружества по простым
побуждениям, а, дружась с ним, человек непременно должен был попадать в
подозрение или в револю-ционерстве, или в шпионстве, или же и в том и в
другом вместе и разом, по пословице: "гуртом выгодней". (Прим. автора.)
...).
Отношения загнанного в чужой лагерь предпринимателя с новыми его
товарищами были прямы, мягки, открыты и недвусмысленны. Да и сам Бенни,
после всех заданных ему нравственных встрепок, не бредил более русскою
революциею, хотя и после всех этих данных ему уроков не избегал вечных
тяготений к революционным людям. Он никогда не прерывал с некоторыми из них
своих сношений, никогда не забывал о заботах оправдаться в возведенном на
него вздоре и, наконец, попал под уголовный суд по оговору того же
Ничипоренко. Поводом к этому было следующее обстоятельство, тоже довольно
комического свойства, но кончившееся для многих весьма трагически.
ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ
Раскаявшийся прощенный русский эмигрант герценовской партии В. И.
Кельсиев, считаясь тогда в изгнании и именуясь "не осужденным
государственным преступником" (Такое звание принадлежало не одному В. И.
Кельсиеву, а его, в официальных бумагах, давали и покойному Алек. И. Герцену
и многим другим, но что такое собственно значит "не осужденный
государственный преступник", это пусть решат гг. юристы. (Прим. автора.)),
проезжал из Англии через Петербург в Москву для свидания с тамошними
раскольниками, которым впоследствии этот визит наделал кучу хлопот, а
приютившему Кельсиева московскому купцу, Ивану Ивановичу Шебаеву, стоил даже
продолжительной потери свободы, чего старушка мать Шебаева не перенесла и
умерла, не дождавшись решения судьбы арестованного сына. Василий Кельсиев
ехал в Москву с паспортом турецкого подданного Яни, или Янини. В Петербурге
Кельсиев останавливался на короткое время у Бенни, квартировавшего в то
время на Гороховой близ Каменного моста, в доме э 29. Про то, что Кельсиев
пристал у Бенни, на несчастие сего последнего случайно сведал Ничипоренко;
он знал также и то, что когда Кельсиев опасался сам идти для визирования
своего паспорта, то Бенни взял всю эту; рискованную процедуру на себя и
благополучно получил визу на фальшивый паспорт Кельсиева. Ничипоренко был в
восторге от этой проделки и разронял эти новости повсюду, а вскоре после
секретной побывки Кельсиева в Петербурге он ездил с упомянутым в сенатском
решении по этому делу акцизным чиновником и театральным писателем Николаем
Антип. Потехиным в Лондон к Герцену для тех сношений, для которых давно
прочили Ничипоренку петербургские друзья Герцена. Покойному Герцену,
Ничипоренко необыкновенно понравился. Герцен на нем совершенно срезался; он
нашел в Ничипоренке то, чего в нем не было ни следа, ни зачатка, именно он
отыскал в нем "большой характер" и немедленно же отписал об этом в Петербург
В. С. Курочкину и Н. Т, Чернышевскому. Ничипоренко в качестве "большого
характера" снискал у Герцена огромное доверие и, получив от него полномочие
для дальнейших негоциации, взялся достави
подозрительною, что самое невиннейшее мое желание, отправляясь за границу,
проехать по Литве и Галичине подало повод к наведению обо мне весьма
курьезных справок. Артур Бенни стал на такую позицию, что к нему даже не
дозволялось питать самые позволительные чувства дружества по простым
побуждениям, а, дружась с ним, человек непременно должен был попадать в
подозрение или в револю-ционерстве, или в шпионстве, или же и в том и в
другом вместе и разом, по пословице: "гуртом выгодней". (Прим. автора.)
...).
Отношения загнанного в чужой лагерь предпринимателя с новыми его
товарищами были прямы, мягки, открыты и недвусмысленны. Да и сам Бенни,
после всех заданных ему нравственных встрепок, не бредил более русскою
революциею, хотя и после всех этих данных ему уроков не избегал вечных
тяготений к революционным людям. Он никогда не прерывал с некоторыми из них
своих сношений, никогда не забывал о заботах оправдаться в возведенном на
него вздоре и, наконец, попал под уголовный суд по оговору того же
Ничипоренко. Поводом к этому было следующее обстоятельство, тоже довольно
комического свойства, но кончившееся для многих весьма трагически.
ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ
Раскаявшийся прощенный русский эмигрант герценовской партии В. И.
Кельсиев, считаясь тогда в изгнании и именуясь "не осужденным
государственным преступником" (Такое звание принадлежало не одному В. И.
Кельсиеву, а его, в официальных бумагах, давали и покойному Алек. И. Герцену
и многим другим, но что такое собственно значит "не осужденный
государственный преступник", это пусть решат гг. юристы. (Прим. автора.)),
проезжал из Англии через Петербург в Москву для свидания с тамошними
раскольниками, которым впоследствии этот визит наделал кучу хлопот, а
приютившему Кельсиева московскому купцу, Ивану Ивановичу Шебаеву, стоил даже
продолжительной потери свободы, чего старушка мать Шебаева не перенесла и
умерла, не дождавшись решения судьбы арестованного сына. Василий Кельсиев
ехал в Москву с паспортом турецкого подданного Яни, или Янини. В Петербурге
Кельсиев останавливался на короткое время у Бенни, квартировавшего в то
время на Гороховой близ Каменного моста, в доме э 29. Про то, что Кельсиев
пристал у Бенни, на несчастие сего последнего случайно сведал Ничипоренко;
он знал также и то, что когда Кельсиев опасался сам идти для визирования
своего паспорта, то Бенни взял всю эту; рискованную процедуру на себя и
благополучно получил визу на фальшивый паспорт Кельсиева. Ничипоренко был в
восторге от этой проделки и разронял эти новости повсюду, а вскоре после
секретной побывки Кельсиева в Петербурге он ездил с упомянутым в сенатском
решении по этому делу акцизным чиновником и театральным писателем Николаем
Антип. Потехиным в Лондон к Герцену для тех сношений, для которых давно
прочили Ничипоренку петербургские друзья Герцена. Покойному Герцену,
Ничипоренко необыкновенно понравился. Герцен на нем совершенно срезался; он
нашел в Ничипоренке то, чего в нем не было ни следа, ни зачатка, именно он
отыскал в нем "большой характер" и немедленно же отписал об этом в Петербург
В. С. Курочкину и Н. Т, Чернышевскому. Ничипоренко в качестве "большого
характера" снискал у Герцена огромное доверие и, получив от него полномочие
для дальнейших негоциации, взялся достави