ческой литературе. Зная это, два сенатора, в
домах которых Бенни был принят, старались открыть ему юридическую карьеру.
Он, после нескольких колебаний, согласился на это и начал сдавать в
университете кандидатский экзамен. Казалось, вот-вот этот бедный молодой
человек ускользнет от мелких дрязг суетной жизни, выйдет на солидную дорогу,
на которой его могут ждать и благородный труд, и благодарная деятельность, и
доброе имя, но ничему этому не суждено было совершиться. Горячий, как бы
весь из одного сердца, нерв и симпатий сотканный, Бенни снова был увлечен
круговоротом ежедневных событий: благие намерения его заменились другими,
хотя и не злыми, но эфемерными, и он снова попал в положение, которое дало
известный повод еще с большим ожесточением распространять о нем вздорные
слухи.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ
Поводом к новым неприятностям для Бенни был известный апраксинский
пожар, которому предшествовало несколько меньших, быстро один за другим
следовавших пожаров. Тогда везде говорили, что эти пожары происходят будто
от поджогов; даже утверждали, что это не простые грабительские поджоги, а
поджоги, производимые "красными" с целию взбунтовать народ. Об этом есть
свидетельства у романистов Писемского и у Крестовского (см. "Взбаламученное
море" и "Панургово стадо"), да это, наконец, столь общеизвестно, что и не
нуждается ни в чьих свидетельствах. Бенни, работая в редакции газеты, куда,
разумеется, притекали подобные слухи, все это слышал и знал все эти толки.
Но, кроме того, в самый день апраксинского пожара Бенни был свидетелем
ужасного события: он видел, как, по слуху, распространившемуся в народе, что
город жгут студенты, толпа рассвирепевших людей схватила студента
Чернявского (впоследствии один из секретарей правительствующего сената) и
потащила его, с тем чтобы бросить в огонь, где г-н Чернявский, конечно, и
погиб бы, если бы ему не спас жизнь подоспевший на этот случай патруль
(происшествие это в подробности описано в первом томе моих рассказов).
Другого студента, родом поляка, г-на К-го (товарища Бенни по Пиотрковской
гимназии), избили до полусмерти, и он спасся лишь тем, что начал креститься
по-православному и забожился, что он не студент, а "повар княгини Юсуповой"
(Судьба этого находчивого сармата, спасшегося под именем юсуповского повара,
тоже не без интереса. Отправленный "лизать тарелки", он и в самом деле
прекрасно было пристроился "при милости на кухне" большого барского дома, но
повстанческим террором был отторгнут от сытной трапезы (которую безмерно
любил)и увлечен в литовские леса, где и убит при стычке банды с русскими
войсками, причем представилась такая странность: на груди его чамарки нашли
пришитою русскую медаль за крымскую войну... Вероятно, он это припас про
всякий случай. (Прим. автора.)). Как уже тут ему, бедному, в этом страхе
пришла в голову эта счастливая мысль - не знаю, но только она спасла его:
ему дали еще несколько толчков и прогнали "тарелки лизать". Этого избитого,
в разорванном платье горюна, по просьбе одного из членов редакции "Северной
пчелы", спрятал дворник, некогда служивший в доме Н. И. Греча. Энергичный
Бенни, бывший свидетелем этого события, услышав злой рев: "В огонь
студентов! Студенты жгут!", выкрикнул громко: "Неправда, неправда! Студенты
не жгут, а гасят", и с этим вскочил на одну пожарную трубу, где
домах которых Бенни был принят, старались открыть ему юридическую карьеру.
Он, после нескольких колебаний, согласился на это и начал сдавать в
университете кандидатский экзамен. Казалось, вот-вот этот бедный молодой
человек ускользнет от мелких дрязг суетной жизни, выйдет на солидную дорогу,
на которой его могут ждать и благородный труд, и благодарная деятельность, и
доброе имя, но ничему этому не суждено было совершиться. Горячий, как бы
весь из одного сердца, нерв и симпатий сотканный, Бенни снова был увлечен
круговоротом ежедневных событий: благие намерения его заменились другими,
хотя и не злыми, но эфемерными, и он снова попал в положение, которое дало
известный повод еще с большим ожесточением распространять о нем вздорные
слухи.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ
Поводом к новым неприятностям для Бенни был известный апраксинский
пожар, которому предшествовало несколько меньших, быстро один за другим
следовавших пожаров. Тогда везде говорили, что эти пожары происходят будто
от поджогов; даже утверждали, что это не простые грабительские поджоги, а
поджоги, производимые "красными" с целию взбунтовать народ. Об этом есть
свидетельства у романистов Писемского и у Крестовского (см. "Взбаламученное
море" и "Панургово стадо"), да это, наконец, столь общеизвестно, что и не
нуждается ни в чьих свидетельствах. Бенни, работая в редакции газеты, куда,
разумеется, притекали подобные слухи, все это слышал и знал все эти толки.
Но, кроме того, в самый день апраксинского пожара Бенни был свидетелем
ужасного события: он видел, как, по слуху, распространившемуся в народе, что
город жгут студенты, толпа рассвирепевших людей схватила студента
Чернявского (впоследствии один из секретарей правительствующего сената) и
потащила его, с тем чтобы бросить в огонь, где г-н Чернявский, конечно, и
погиб бы, если бы ему не спас жизнь подоспевший на этот случай патруль
(происшествие это в подробности описано в первом томе моих рассказов).
Другого студента, родом поляка, г-на К-го (товарища Бенни по Пиотрковской
гимназии), избили до полусмерти, и он спасся лишь тем, что начал креститься
по-православному и забожился, что он не студент, а "повар княгини Юсуповой"
(Судьба этого находчивого сармата, спасшегося под именем юсуповского повара,
тоже не без интереса. Отправленный "лизать тарелки", он и в самом деле
прекрасно было пристроился "при милости на кухне" большого барского дома, но
повстанческим террором был отторгнут от сытной трапезы (которую безмерно
любил)и увлечен в литовские леса, где и убит при стычке банды с русскими
войсками, причем представилась такая странность: на груди его чамарки нашли
пришитою русскую медаль за крымскую войну... Вероятно, он это припас про
всякий случай. (Прим. автора.)). Как уже тут ему, бедному, в этом страхе
пришла в голову эта счастливая мысль - не знаю, но только она спасла его:
ему дали еще несколько толчков и прогнали "тарелки лизать". Этого избитого,
в разорванном платье горюна, по просьбе одного из членов редакции "Северной
пчелы", спрятал дворник, некогда служивший в доме Н. И. Греча. Энергичный
Бенни, бывший свидетелем этого события, услышав злой рев: "В огонь
студентов! Студенты жгут!", выкрикнул громко: "Неправда, неправда! Студенты
не жгут, а гасят", и с этим вскочил на одну пожарную трубу, где