олжен был состояться
завтра. Бенни ехал против воли своей, а отказаться и сказать Ничипоренке:
"оставьте меня, я не хочу с вами ездить", - он не мог. Тогда началась
преуморительнейшая игра, похожая на водевиль.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ
Чтобы как-нибудь спасти этого несчастного Бенни, столь комически
начавшего свое путешествие и теперь изнемогавшего под бременем своей
нерешительности и деликатности, дама, о которой здесь часто идет речь,
вызвалась послать ему "а почтовую станцию в Орел телеграмму о том, что
важные дела требуют его немедленного возвращения в Москву. Полагали, что
слов "важные дела" будет достаточно для Ничипоренки и что предприниматель
этот с миром отпустит от себя Бенни, а сам благополучно поедет себе один к
своим домашним ларам и пенатам и так же благополучно будет себе что-нибудь
писать в своих Прилуках "для блага народа и читателей "Искры" и
"Экономического указателя", а Бенни таким образом освободится от своего
тирана на волю.
Артур Бенни тоже находил, что такой депеши с него будет за глаза
довольно, чтобы отбиться в Орле от Ничипоренки.
План этот был приведен в исполнение: как только предприниматели с
своими саками и зонтиками уселись в почтовую карету, так, два часа спустя, в
Орел, на имя Артура Бенни, была послана условленная депеша. Бенни исправно
получил ее в Орле и разыграл перед Ничиш" ренком, что депеша эта получена им
совершенно неожиданно, но что, к сожалению, она имеет значение очень важное
и потому он, Бенни, должен отложить свое намерение путешествовать по России
до будущего года, а теперь, немедленно же, теми же следами, должен спешить
назад в Москву, а оттуда бог знает куда, - куда потребуют обстоятельства. Но
ни Бенни, ни спасавшая его от Ничипоренки московская "белая" дама, никто не
отгадали, как примет эту депешу Ничипоренко.
Услыхав, что у Бенни есть важные дела, которых Ничипоренко так вотще до
сих пор добивался, петербургский предприниматель так и вцепился в
предпринимателе лондонского: покажите, мол, мне, что это такое бывают; за
важные дела? В Москве уповали, что Ничипоренко поспешит в Прилуки и рад
будет там отдохнуть от своих; революционных работ и треволнений, но он, чуть
только услышал про "важные дела", сейчас же думать забыл и про отдых в
ничтожном малороссийском городишке и про всех тех, с которыми он там хотел
повидаться и кого хотел просветить. Ничипоренко коротко и ясно объявил
Бенни, что и он с ним тоже вернется в Москву. Бенни стал упирать на то, что
его вызывают одного, но Ничипоренко отвечал, что это, очевидно, или
недосказанность, или пустая деликатность к нему, потому что знают, что он,
между прочим, желает повидаться с родными; но что он этой деликатности не
принимает и непременно едет назад. Одним словом, стал - как Елисей перед
Ильею - и стоит в одном, что "жив господь и жива душа твоя, аще оставлю
тебя. Ты в Вефиль, так и я в Вефиль, а ты в Иерихон, так и я в Иерихон, и
берега Иордана увидят меня с тобою".
- Да и притом, - говорит, - вы рассудите: двое ведь все-таки более
значит, чем один. Зовут одного, а мы приедем двое, - это им не убыток, а
прибыль.
Бенни поднялся на хитрость и пустился доказывать Ничипоренке, что при
революциях прежде всего должна соблюдаться точность в исполнении
распоряжений, что если Бенни одного требуют н
завтра. Бенни ехал против воли своей, а отказаться и сказать Ничипоренке:
"оставьте меня, я не хочу с вами ездить", - он не мог. Тогда началась
преуморительнейшая игра, похожая на водевиль.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ
Чтобы как-нибудь спасти этого несчастного Бенни, столь комически
начавшего свое путешествие и теперь изнемогавшего под бременем своей
нерешительности и деликатности, дама, о которой здесь часто идет речь,
вызвалась послать ему "а почтовую станцию в Орел телеграмму о том, что
важные дела требуют его немедленного возвращения в Москву. Полагали, что
слов "важные дела" будет достаточно для Ничипоренки и что предприниматель
этот с миром отпустит от себя Бенни, а сам благополучно поедет себе один к
своим домашним ларам и пенатам и так же благополучно будет себе что-нибудь
писать в своих Прилуках "для блага народа и читателей "Искры" и
"Экономического указателя", а Бенни таким образом освободится от своего
тирана на волю.
Артур Бенни тоже находил, что такой депеши с него будет за глаза
довольно, чтобы отбиться в Орле от Ничипоренки.
План этот был приведен в исполнение: как только предприниматели с
своими саками и зонтиками уселись в почтовую карету, так, два часа спустя, в
Орел, на имя Артура Бенни, была послана условленная депеша. Бенни исправно
получил ее в Орле и разыграл перед Ничиш" ренком, что депеша эта получена им
совершенно неожиданно, но что, к сожалению, она имеет значение очень важное
и потому он, Бенни, должен отложить свое намерение путешествовать по России
до будущего года, а теперь, немедленно же, теми же следами, должен спешить
назад в Москву, а оттуда бог знает куда, - куда потребуют обстоятельства. Но
ни Бенни, ни спасавшая его от Ничипоренки московская "белая" дама, никто не
отгадали, как примет эту депешу Ничипоренко.
Услыхав, что у Бенни есть важные дела, которых Ничипоренко так вотще до
сих пор добивался, петербургский предприниматель так и вцепился в
предпринимателе лондонского: покажите, мол, мне, что это такое бывают; за
важные дела? В Москве уповали, что Ничипоренко поспешит в Прилуки и рад
будет там отдохнуть от своих; революционных работ и треволнений, но он, чуть
только услышал про "важные дела", сейчас же думать забыл и про отдых в
ничтожном малороссийском городишке и про всех тех, с которыми он там хотел
повидаться и кого хотел просветить. Ничипоренко коротко и ясно объявил
Бенни, что и он с ним тоже вернется в Москву. Бенни стал упирать на то, что
его вызывают одного, но Ничипоренко отвечал, что это, очевидно, или
недосказанность, или пустая деликатность к нему, потому что знают, что он,
между прочим, желает повидаться с родными; но что он этой деликатности не
принимает и непременно едет назад. Одним словом, стал - как Елисей перед
Ильею - и стоит в одном, что "жив господь и жива душа твоя, аще оставлю
тебя. Ты в Вефиль, так и я в Вефиль, а ты в Иерихон, так и я в Иерихон, и
берега Иордана увидят меня с тобою".
- Да и притом, - говорит, - вы рассудите: двое ведь все-таки более
значит, чем один. Зовут одного, а мы приедем двое, - это им не убыток, а
прибыль.
Бенни поднялся на хитрость и пустился доказывать Ничипоренке, что при
революциях прежде всего должна соблюдаться точность в исполнении
распоряжений, что если Бенни одного требуют н