, как он обещал Ничипоренке ехать с ним в
Малороссию, пожить в Прилуках, быть в Киеве, а главное, познакомить его с
Иваном Сергеевичем Тургеневым, к чему Ничипоренко, всегда имевший неодолимую
слабость к знакомствам с известными людьми, стремился неудержимо.
Он даже забывал говорить и о "предприятии" при мысли, что будет скоро
"гостить у Тургенева лето в деревне". Он уверял, что это ему "очень нужно",
и действительно впоследствии доказал, что не лгал: Иван Сергеевич Тургенев
понадобился г-ну Ничипоренко для того, чтобы впутать его в дело, в которое,
окромя Тургенева, попали многие люди, никогда ничего не знавшие о настоящих
планах и предприятиях Ничипоренки.
Но об этом будет речь впереди, а теперь возвращаемся к нашей истории.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
Бенни не знал, как ему отвязаться от Ничипоренки.
Сказать Ничипоренке прямо, что он не годится ни для какого предприятия,
Бенни находил неудобным: Ничипоренко вернулся бы тотчас же в Петербург и
рассказал бы, что Бенни "дружит с постепеновцами", что он просто темная
личность, что он забраковал его, Ничипоренко, человека столь известного во
всем Петербурге, и забраковал единственно потому, что он не позволил ему
хитрить.
Товарищи Ничипоренко по коммерческому училищу говорят, что он еще с
детства был "неуловим и неуязвим". Будь на месте Бенни человек
порассудительнее и посерьезнее, он, конечно, не побоялся бы этого: он понял
бы, что никакой социальной революции в России в те дни еще не было, что
революционерам здесь делать нечего, и затем благоразумно бросил бы этого
Ничипоренко, как бросали его многие люди, не возбраняя ему распускать о них
что он хочет и кому хочет. Бенни уехал бы себе назад в свой вульвичокий
арсенал получать пять тысяч рублей жалованья, и тогда что ему в Англии было
бы до Ничипоренки? Но честный маньяк Бенни, к сожалению, ни к какой
серьезной вдумчивости не был способен. Он никогда не мог видеть перед собою
всего дела в целом его объеме, а рассматривал его по деталям: это, мол, если
неловко, то, может быть, вот это вывезет. А притом как было, вернувшись в
Англию, представиться Герцену и сказать ему, что никакой организованной
революции в России нет, а есть только одни говоруны, которым никто из путных
людей не дает веры. Ведь Герцен уже объявил, что он "создал поколение
бесповоротно социалистическое", и люди повторяли эти слова... Выходит
большая неловкость! Опять-таки другой человек, более серьезный, чем Бенни,
не подорожил бы, может быть, и г-ном Герценом, который, как на смех, в ту
пору доверялся людям без разбора и часто уверял других в том, о чем и сам не
был удостоверен; но Бенни не мог сказать всю правду г-ну Герцену. Герцен был
его кумир, который не мог лгать и ошибаться, и Бенни во что бы то ни стало
хотел разыскать ему скрывающуюся в России революцию. Такое упорство со
стороны Бенни было тем понятнее, что он был действительно фанатик и
социалист до готовности к мученичеству и притом верил, что Александр
Иванович так грубо ошибаться не может и что революция в России действительно
где-то есть, но только она все от него прячется. А между тем, пока Бенни
предавался этим рассуждениям, злосчастный Ничипоренко окончил еще новые
корреспонденции в "Экономический указатель" и в "Искру" и собирался скорее
вон из неприветливой Москвы. Отъезд предпринимателей д
Малороссию, пожить в Прилуках, быть в Киеве, а главное, познакомить его с
Иваном Сергеевичем Тургеневым, к чему Ничипоренко, всегда имевший неодолимую
слабость к знакомствам с известными людьми, стремился неудержимо.
Он даже забывал говорить и о "предприятии" при мысли, что будет скоро
"гостить у Тургенева лето в деревне". Он уверял, что это ему "очень нужно",
и действительно впоследствии доказал, что не лгал: Иван Сергеевич Тургенев
понадобился г-ну Ничипоренко для того, чтобы впутать его в дело, в которое,
окромя Тургенева, попали многие люди, никогда ничего не знавшие о настоящих
планах и предприятиях Ничипоренки.
Но об этом будет речь впереди, а теперь возвращаемся к нашей истории.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
Бенни не знал, как ему отвязаться от Ничипоренки.
Сказать Ничипоренке прямо, что он не годится ни для какого предприятия,
Бенни находил неудобным: Ничипоренко вернулся бы тотчас же в Петербург и
рассказал бы, что Бенни "дружит с постепеновцами", что он просто темная
личность, что он забраковал его, Ничипоренко, человека столь известного во
всем Петербурге, и забраковал единственно потому, что он не позволил ему
хитрить.
Товарищи Ничипоренко по коммерческому училищу говорят, что он еще с
детства был "неуловим и неуязвим". Будь на месте Бенни человек
порассудительнее и посерьезнее, он, конечно, не побоялся бы этого: он понял
бы, что никакой социальной революции в России в те дни еще не было, что
революционерам здесь делать нечего, и затем благоразумно бросил бы этого
Ничипоренко, как бросали его многие люди, не возбраняя ему распускать о них
что он хочет и кому хочет. Бенни уехал бы себе назад в свой вульвичокий
арсенал получать пять тысяч рублей жалованья, и тогда что ему в Англии было
бы до Ничипоренки? Но честный маньяк Бенни, к сожалению, ни к какой
серьезной вдумчивости не был способен. Он никогда не мог видеть перед собою
всего дела в целом его объеме, а рассматривал его по деталям: это, мол, если
неловко, то, может быть, вот это вывезет. А притом как было, вернувшись в
Англию, представиться Герцену и сказать ему, что никакой организованной
революции в России нет, а есть только одни говоруны, которым никто из путных
людей не дает веры. Ведь Герцен уже объявил, что он "создал поколение
бесповоротно социалистическое", и люди повторяли эти слова... Выходит
большая неловкость! Опять-таки другой человек, более серьезный, чем Бенни,
не подорожил бы, может быть, и г-ном Герценом, который, как на смех, в ту
пору доверялся людям без разбора и часто уверял других в том, о чем и сам не
был удостоверен; но Бенни не мог сказать всю правду г-ну Герцену. Герцен был
его кумир, который не мог лгать и ошибаться, и Бенни во что бы то ни стало
хотел разыскать ему скрывающуюся в России революцию. Такое упорство со
стороны Бенни было тем понятнее, что он был действительно фанатик и
социалист до готовности к мученичеству и притом верил, что Александр
Иванович так грубо ошибаться не может и что революция в России действительно
где-то есть, но только она все от него прячется. А между тем, пока Бенни
предавался этим рассуждениям, злосчастный Ничипоренко окончил еще новые
корреспонденции в "Экономический указатель" и в "Искру" и собирался скорее
вон из неприветливой Москвы. Отъезд предпринимателей д