роме своей неблагообразности, он был страшно неприятен своим
неряшеством и имел очень дурные манеры и две отвратительнейшие привычки:
дергать беспрестанно носом, а во время разговора выдавливать себе пальцем из
орбиты левый глаз. Все это вместе взятое на нервного человека, а в
особенности на нервных женщин действовало ужасно невыгодно для Ничипоренки..
Этим же безобразием своей наружности, неряшливостью и отталкивающими
манерами Ничипоренко с первого же своего визита произвел и на
впечатлительную, нетерпеливую и раздражительную хозяйку дома самое
неблагоприятное для себя впечатление. Невыгодное впечатление это Ничипоренко
еще более усилил чисто маратовскою кровожадностию, которой он, вероятно, и
не имел, но которую, по бестактности своей, считал долгом выказывать в этом
"благонадежном, но белом доме". К выражению этой кровожадности его
подзадоривало присутствие посещавшего этот дом на правах жениха
флигель-адъютанта, которому хозяйка, разумеется, оказывала внимание, как
будущему своему зятю. К концу первого вечера, проведенного Ничипоренкою в
этом доме, он устроился так, что хозяйка просто уже питала к нему
отвращение. Отвращение это в ней скоро еще более увеличилось и сделалось для
других предметом любопытнейших наблюдений.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ
В ряду московских литераторов, среди которых проводила свою жизнь эта
"белая дама", она не встречала ничего подобного "Ничипоренке ни по его
великому невежеству, ни по большой его наглости, ни по бесконечному его
легкомыслию и нахальству.
Ничипоренко в своей простоте ничего этого не замечал и, увлекаясь своею
ролью предпринимателя, как на зло, ломался, кривлялся, говорил не иначе, как
от лица какой-то партии: "мы", "у нас решено", "наши люди готовы" и т. п.
словами. Ничипоренко вел себя так, как ведут себя предприниматели, описанные
в некоторых известных повестях и в романах, но то, что люди в повестях и
романах, по воле авторов, слушают развеся уши, за то в действительной жизни
сплошь и рядом называют человека дураком и просят его выйти за двери. Это и
случилось с Ничипоренкою. Московская хозяйка Ничипоренки не выдержала его
тона и сказала ему, не обинуясь, что она "не любит красных и не верит им".
- А мы не любим белых, - смело отвечал Ничипоренко, - и им не верим.
- Да кто это - вы? кто это - вы? - вскричала, вспыхнув, хозяйка.
- Мы...
- Мы! - повторила с презрительною гримасою хозяйка и тотчас, сделав
гримасу, передразнила: - "Кто идет? - Мы. - Кто - вы? - Калмык. - Сколько
вас? - Одна". Вот вам ваше и "мы".
А что касается до тогдашних петербургских красных... то мнения хозяйки
насчет этих людей были самые дурные, и, надо сказать правду, Ничипоренке
трудно было ей что-нибудь возражать, потому что она знала про петербургских
красных их настоящие дела, а не подозрения и фразы. Когда при этой смете
было упомянуто о денежных недоразумениях между Н. А. Некрасовым и покойною
первою женою Николая Платоновича Огарева, Ничипоренко вступился было за
поэта и хотел представить все дело об этих денежных недоразумениях
апокрифическим; но, во-первых, оказалось, что хозяйка хорошо знала это дело,
а во-вторых, знал хорошо эту историю и Бенни, и знал он ее от самих гг.
Герцена и Огарева, причем Бенни рассказал, как Некрасов, бывши за границею,
пытался было повидатьс
неряшеством и имел очень дурные манеры и две отвратительнейшие привычки:
дергать беспрестанно носом, а во время разговора выдавливать себе пальцем из
орбиты левый глаз. Все это вместе взятое на нервного человека, а в
особенности на нервных женщин действовало ужасно невыгодно для Ничипоренки..
Этим же безобразием своей наружности, неряшливостью и отталкивающими
манерами Ничипоренко с первого же своего визита произвел и на
впечатлительную, нетерпеливую и раздражительную хозяйку дома самое
неблагоприятное для себя впечатление. Невыгодное впечатление это Ничипоренко
еще более усилил чисто маратовскою кровожадностию, которой он, вероятно, и
не имел, но которую, по бестактности своей, считал долгом выказывать в этом
"благонадежном, но белом доме". К выражению этой кровожадности его
подзадоривало присутствие посещавшего этот дом на правах жениха
флигель-адъютанта, которому хозяйка, разумеется, оказывала внимание, как
будущему своему зятю. К концу первого вечера, проведенного Ничипоренкою в
этом доме, он устроился так, что хозяйка просто уже питала к нему
отвращение. Отвращение это в ней скоро еще более увеличилось и сделалось для
других предметом любопытнейших наблюдений.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ
В ряду московских литераторов, среди которых проводила свою жизнь эта
"белая дама", она не встречала ничего подобного "Ничипоренке ни по его
великому невежеству, ни по большой его наглости, ни по бесконечному его
легкомыслию и нахальству.
Ничипоренко в своей простоте ничего этого не замечал и, увлекаясь своею
ролью предпринимателя, как на зло, ломался, кривлялся, говорил не иначе, как
от лица какой-то партии: "мы", "у нас решено", "наши люди готовы" и т. п.
словами. Ничипоренко вел себя так, как ведут себя предприниматели, описанные
в некоторых известных повестях и в романах, но то, что люди в повестях и
романах, по воле авторов, слушают развеся уши, за то в действительной жизни
сплошь и рядом называют человека дураком и просят его выйти за двери. Это и
случилось с Ничипоренкою. Московская хозяйка Ничипоренки не выдержала его
тона и сказала ему, не обинуясь, что она "не любит красных и не верит им".
- А мы не любим белых, - смело отвечал Ничипоренко, - и им не верим.
- Да кто это - вы? кто это - вы? - вскричала, вспыхнув, хозяйка.
- Мы...
- Мы! - повторила с презрительною гримасою хозяйка и тотчас, сделав
гримасу, передразнила: - "Кто идет? - Мы. - Кто - вы? - Калмык. - Сколько
вас? - Одна". Вот вам ваше и "мы".
А что касается до тогдашних петербургских красных... то мнения хозяйки
насчет этих людей были самые дурные, и, надо сказать правду, Ничипоренке
трудно было ей что-нибудь возражать, потому что она знала про петербургских
красных их настоящие дела, а не подозрения и фразы. Когда при этой смете
было упомянуто о денежных недоразумениях между Н. А. Некрасовым и покойною
первою женою Николая Платоновича Огарева, Ничипоренко вступился было за
поэта и хотел представить все дело об этих денежных недоразумениях
апокрифическим; но, во-первых, оказалось, что хозяйка хорошо знала это дело,
а во-вторых, знал хорошо эту историю и Бенни, и знал он ее от самих гг.
Герцена и Огарева, причем Бенни рассказал, как Некрасов, бывши за границею,
пытался было повидатьс