захотят на порог пустить, или же примут так, чтобы я
чувствовал, что сделал мой товарищ, и я готов был не обижаться, как бы
жестоко меня ни приняли; но, к удивлению моему, меня обласкали и меня же
самого просили забыть о случившейся вчера за столом истории. Они меня же
сожалели, что я еду с таким человеком, который так странно себя держит. Эта
доброта поразила меня и растрогала до слез.
Предприниматели направлялись в Москву.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ
Во всю дорогу от Нижнего до Москвы Бенни с Ничипоренко не говорили друг
с другом ни слова. Бенни в одно и то же время занят был обдумыванием, что бы
такое ему написать пригодное для печати из английской жизни, и кипятился все
более и более скрытым негодованием на своего партнера. Ничипоренко был
совершенно спокоен. По выезде из Нижнего на лице его опять засияла
значительная улыбка самомнящего, но ни к чему не способкого петербургского
деятеля тогдашних дней. Ничипоренко знакомился в своем третьеклассном вагоне
направо и налево, "разрушал предрассудки", "обрывал сентиментальность",
"проводил идею" и вообще был в своей сфере и в своем любимом духе.
Это самодовольство Ничипоренки, после стольких доказательств его
неспособности и неумения ни за что взяться, приводило Бенни в отчаяние.
Отчаяние это еще более увеличивалось тем, что этот Ничипоренко, по питерским
рекомендациям, был звезда, жемчужина, Голиаф, которым в Петербурге
любовались, на которого надеялись и у которого заповедали Бенни учиться и
брать с него пример, потому что он-де уже все знает и научит, как и где себя
держать, сообразно всяким обстоятельствам.
- Всю дорогу, глядя на Ничипоренку (говорил Бенни), я спрашивал себя,
что может выйти из моей поездки с этим человеком? Я все более и более
убеждался, что в этой компании мне не предстоит ничего, кроме как только
беспрестанно компрометировать себя в глазах всех сколько-нибудь серьезных
людей; но я решительно не знал, куда мне его деть и где искать других людей.
Предприниматели прибыли в Москву вечером, остановились на Тверской в
гостинице Шевалдышева и тотчас же принялись литераторствовать. Бенни имел
при себе английский журнал, в котором была довольно занимательная для
тогдашнего времени статья о мормонах. Он сел переводить ее, а Ничипоренко
взялся писать корреспонденцию с дороги, но почувствовал позыв ко сну и лег в
постель. Перевод Бенни был сделан очень дурным русским языком и в этом виде
никуда не годился; но Ничипоренко обещался ему все выправить и пристроить.
Сам Ничипоренко написал корреспонденцию и подал ее через одного своего
знакомого в "Русскую речь", чтобы здесь ее поскорее напечатали и выдали бы
за нее деньги; но в "Русской речи" корреспонденция эта не была принята, и
Ничипоренко опять решил послать ее в "Искру" или в "Экономический
указатель". Сами же предприниматели оставались в Москве. В это время они
попали здесь в один литературный дом. Хозяйка этого дома, пожилая дама,
отличалась благородством своего личного характера и горячностию убеждений,
но страдала неукротимою невыдержанностию в спорах, до которых с тем вместе
была страстная охотница. Теперь случай сводил эту даму с Бенни и Ничипоренко
на новое несчастие сего последнего. Здесь, может быть, еще раз следует
упомянуть, что покойный Ничипоренко был замечательно нехорош собою от
природы и, к
чувствовал, что сделал мой товарищ, и я готов был не обижаться, как бы
жестоко меня ни приняли; но, к удивлению моему, меня обласкали и меня же
самого просили забыть о случившейся вчера за столом истории. Они меня же
сожалели, что я еду с таким человеком, который так странно себя держит. Эта
доброта поразила меня и растрогала до слез.
Предприниматели направлялись в Москву.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ
Во всю дорогу от Нижнего до Москвы Бенни с Ничипоренко не говорили друг
с другом ни слова. Бенни в одно и то же время занят был обдумыванием, что бы
такое ему написать пригодное для печати из английской жизни, и кипятился все
более и более скрытым негодованием на своего партнера. Ничипоренко был
совершенно спокоен. По выезде из Нижнего на лице его опять засияла
значительная улыбка самомнящего, но ни к чему не способкого петербургского
деятеля тогдашних дней. Ничипоренко знакомился в своем третьеклассном вагоне
направо и налево, "разрушал предрассудки", "обрывал сентиментальность",
"проводил идею" и вообще был в своей сфере и в своем любимом духе.
Это самодовольство Ничипоренки, после стольких доказательств его
неспособности и неумения ни за что взяться, приводило Бенни в отчаяние.
Отчаяние это еще более увеличивалось тем, что этот Ничипоренко, по питерским
рекомендациям, был звезда, жемчужина, Голиаф, которым в Петербурге
любовались, на которого надеялись и у которого заповедали Бенни учиться и
брать с него пример, потому что он-де уже все знает и научит, как и где себя
держать, сообразно всяким обстоятельствам.
- Всю дорогу, глядя на Ничипоренку (говорил Бенни), я спрашивал себя,
что может выйти из моей поездки с этим человеком? Я все более и более
убеждался, что в этой компании мне не предстоит ничего, кроме как только
беспрестанно компрометировать себя в глазах всех сколько-нибудь серьезных
людей; но я решительно не знал, куда мне его деть и где искать других людей.
Предприниматели прибыли в Москву вечером, остановились на Тверской в
гостинице Шевалдышева и тотчас же принялись литераторствовать. Бенни имел
при себе английский журнал, в котором была довольно занимательная для
тогдашнего времени статья о мормонах. Он сел переводить ее, а Ничипоренко
взялся писать корреспонденцию с дороги, но почувствовал позыв ко сну и лег в
постель. Перевод Бенни был сделан очень дурным русским языком и в этом виде
никуда не годился; но Ничипоренко обещался ему все выправить и пристроить.
Сам Ничипоренко написал корреспонденцию и подал ее через одного своего
знакомого в "Русскую речь", чтобы здесь ее поскорее напечатали и выдали бы
за нее деньги; но в "Русской речи" корреспонденция эта не была принята, и
Ничипоренко опять решил послать ее в "Искру" или в "Экономический
указатель". Сами же предприниматели оставались в Москве. В это время они
попали здесь в один литературный дом. Хозяйка этого дома, пожилая дама,
отличалась благородством своего личного характера и горячностию убеждений,
но страдала неукротимою невыдержанностию в спорах, до которых с тем вместе
была страстная охотница. Теперь случай сводил эту даму с Бенни и Ничипоренко
на новое несчастие сего последнего. Здесь, может быть, еще раз следует
упомянуть, что покойный Ничипоренко был замечательно нехорош собою от
природы и, к