с вами несогласных мыслей и на разных хозяев
работаем; а я хочу работать своему хозяину, а свиней с вами пасти не желаю".
- Что же это такое?.. И к чему это?.. Каких свиней пасти и на каких
разных хозяев работать? - протянула недоуменно Марья Мартыновна.
- А вот в том и дело, что если не понимаете, то и не спорьте! -
дрожащим от гнева голосом откликнулась Аичка и через минуту еще сердитее
добавила: - По-ихнему, любовью утешаться - это значит "свиней пасти".
- Тьфу!
Мартыновна громко плюнула и вскрикнула:
- Свиньи! Ей-богу, они сами свиньи!
- Да, - отвечала Аичка, - и он еще хуже говорил... Он ответит...
- За что, приятная, за что? Что он еще... чем тебя оскорбил?
- Он меня ужасно оскорбил... он сказал, что я не христианка, что со
мною христианину жить нельзя и нельзя детей в христианстве воспитывать...
- Ах, за это ответит!
- Да, я ему это и сказала: "Я говею и сообщаюсь, а вы никогда... Кто,
из нас - христианин?"
- Он ответит.
- А я своего характера не переломлю!
- И не ломай! Что их еще: баловать!
- Я ему сказала, что я ожесточусь, и лучше кому захочу, тому все
богатство и отдам, но только я по-своему отдам, а не по-ихнему.
- Вот я теперь тебя и поняла... зачем ты сюда приехала! Конечно, тебя
тут на руках носить будут!
- Очень мне нужно их ношенье! Но только вы ничего и не поняли!
- Нет, ты теперь проговорилась.
- Ни капли я не проговорилась. Я просто буду пробовать: верно ли это,
что здесь можно умолить, чтоб в нем сердце затомилось и все стало - как я
хочу.
Но Марья Мартыновна на этом Аичку перебила.
- Ангел мой! - воскликнула она живо, - здесь умолить можно все; здешнее
место - все равно что гора Фавор, но только должно тебе знать, что бог ведь
- на зло молящему не помогает!
Аичка совсем рассердилась.
- Что вы за глупости говорите! - вскричала она, - какое же здесь "на
зло молящее", когда я хочу его от бессемейного одиночества в закон брака
привесть и потом так сделать, чтобы он любил непременно все то, что все люди
любят.
- Да, то есть чтобы он не косоротился бы к простоте, а искал бы себе
прямо не одно душеполезное, но и телополезное?
- Вот и только!
- Да, если только в этом, то это, конечно, благословенный закон
супружества, и в таком случае бог тебе наверно поможет!
- Да, а вы, пожалуйста, теперь уж дальше замолчите, потому что скоро
будет рассвет, и я очень расстроилась и буду бледная.
Шехерезада умолила. Соседки больше ничего не говорили и, может быть,
уснули; последовав их благоразумному примеру, заснул перед утром немножко и
я, - но потом вскоре снова проснулся, оставил на столе деньги за свою
"ажидацию" и уехал из Рима, не видав самого папы...
А поездка эта все-таки принесла мне пользу: мне стало веселее. Я как
будто побогател впечатлениями, - и теперь, когда мне случается возвращаться
ночью по купеческим улицам и видеть теплящиеся в их домах разноцветные
лампады, я уже не воображаю себе там одних бесстыжих притворщиц или робких и
безнадежных плакс "темного царства", а мне сдается, будто там уже дышит
бодрый дух Клавдиньки, дающий ресурс к жизни во всяком положении, в котором
высшей воле угодно усовершать в борьбе со тьмою все рожденное от света.
ПРИМЕЧАНИЯ
Печатается по тексту: Н. С. Лесков. Собрание сочинений, то
работаем; а я хочу работать своему хозяину, а свиней с вами пасти не желаю".
- Что же это такое?.. И к чему это?.. Каких свиней пасти и на каких
разных хозяев работать? - протянула недоуменно Марья Мартыновна.
- А вот в том и дело, что если не понимаете, то и не спорьте! -
дрожащим от гнева голосом откликнулась Аичка и через минуту еще сердитее
добавила: - По-ихнему, любовью утешаться - это значит "свиней пасти".
- Тьфу!
Мартыновна громко плюнула и вскрикнула:
- Свиньи! Ей-богу, они сами свиньи!
- Да, - отвечала Аичка, - и он еще хуже говорил... Он ответит...
- За что, приятная, за что? Что он еще... чем тебя оскорбил?
- Он меня ужасно оскорбил... он сказал, что я не христианка, что со
мною христианину жить нельзя и нельзя детей в христианстве воспитывать...
- Ах, за это ответит!
- Да, я ему это и сказала: "Я говею и сообщаюсь, а вы никогда... Кто,
из нас - христианин?"
- Он ответит.
- А я своего характера не переломлю!
- И не ломай! Что их еще: баловать!
- Я ему сказала, что я ожесточусь, и лучше кому захочу, тому все
богатство и отдам, но только я по-своему отдам, а не по-ихнему.
- Вот я теперь тебя и поняла... зачем ты сюда приехала! Конечно, тебя
тут на руках носить будут!
- Очень мне нужно их ношенье! Но только вы ничего и не поняли!
- Нет, ты теперь проговорилась.
- Ни капли я не проговорилась. Я просто буду пробовать: верно ли это,
что здесь можно умолить, чтоб в нем сердце затомилось и все стало - как я
хочу.
Но Марья Мартыновна на этом Аичку перебила.
- Ангел мой! - воскликнула она живо, - здесь умолить можно все; здешнее
место - все равно что гора Фавор, но только должно тебе знать, что бог ведь
- на зло молящему не помогает!
Аичка совсем рассердилась.
- Что вы за глупости говорите! - вскричала она, - какое же здесь "на
зло молящее", когда я хочу его от бессемейного одиночества в закон брака
привесть и потом так сделать, чтобы он любил непременно все то, что все люди
любят.
- Да, то есть чтобы он не косоротился бы к простоте, а искал бы себе
прямо не одно душеполезное, но и телополезное?
- Вот и только!
- Да, если только в этом, то это, конечно, благословенный закон
супружества, и в таком случае бог тебе наверно поможет!
- Да, а вы, пожалуйста, теперь уж дальше замолчите, потому что скоро
будет рассвет, и я очень расстроилась и буду бледная.
Шехерезада умолила. Соседки больше ничего не говорили и, может быть,
уснули; последовав их благоразумному примеру, заснул перед утром немножко и
я, - но потом вскоре снова проснулся, оставил на столе деньги за свою
"ажидацию" и уехал из Рима, не видав самого папы...
А поездка эта все-таки принесла мне пользу: мне стало веселее. Я как
будто побогател впечатлениями, - и теперь, когда мне случается возвращаться
ночью по купеческим улицам и видеть теплящиеся в их домах разноцветные
лампады, я уже не воображаю себе там одних бесстыжих притворщиц или робких и
безнадежных плакс "темного царства", а мне сдается, будто там уже дышит
бодрый дух Клавдиньки, дающий ресурс к жизни во всяком положении, в котором
высшей воле угодно усовершать в борьбе со тьмою все рожденное от света.
ПРИМЕЧАНИЯ
Печатается по тексту: Н. С. Лесков. Собрание сочинений, то