Что за уроды!
- Оглашенные!
- А как же она его уморила?
- Ничего никто не знал. Вдруг она приходит домой бледная и ничего не
рассказывает, а потом оказалось, что он умер.
- Вот и раз!
- Да. Дитя какое-то бедное такую заразность в горле получило, что никто
его в доме лечить не хотел, а он по примеру брата пошел и для других все о
болезни списал, а сам заразился и умер.
- Очень она убивалась?
- Не знаю, как сказать, - точно каменная. Мать говорила: "Что же, все
твой грех знают: если ты бога не стыдилась, так уж людей и стыдиться не
стоит, - иди простись с ним, поцелуй его во гробе. Тебе легче будет". А она
тут только зарыдала и на плечи матери вскинулась и говорит: "Мамочка! Я с
ним уже простилась..."
- Призналась?
- Да; "когда, говорит, он уходил туда, я его живого поцеловала; прости
мне это".
- Значит, всего-навсего и было, что раз один поцеловала?
- Так она сказала.
- Ну, а это - то... про что она раньше-то еще сознавалась?
- Что такое?
- Ну вот, что вы рассказывали...
- Ах, это про родительный в неопределенном наклонении?
- Да.
- А это так и осталось в неопределенном наклонении.
- Как же это так вышло?
- Так, совсем ничего не вышло.
- Значит, вы тогда на нее все наврали?
- И вовсе не то значит, а значит только то, что я ожидала правильно,
чего следует по сложению всех вероятностей, а у них все верченое, и "новую
жизнь" она в себе, оказывается, нашла по божеству, как будто Христос их
соединяет в одних вечных мыслях. Подумай только, как сметь этакое выдумать и
такую святость себе приписывать!
Аичка не скоро процедила в ответ:
- Нет, это пустяки, - а откудова только у них берется терпение, чтобы
этак жить!
- Ужасть! ужасть!.. Ничем, ничем их из себя не выведешь... Какое хочешь
огорчение и обиду - они все снесут, как будто горе земное до них совершенно
и не касающее!..
- Донимать их, я думаю, как следует не умеют.
- Это может быть.
- Нет, наверно!
- А ты что бы им хотела?
- На сковородку бы их босыми ножками да пожаривать.
- Вот, вот, вот! Ну, так, говорят, будто это жестокости.
Аичка ничем не отозвалась. Или она засыпала, или, может быть, стала
думать о чем-то "в сторону".
XV
Марья Мартыновна встала, куда-то прошлась и опять села на место.
В это время Аичка вздохнула и, по-видимому как будто ни к тому ни к
сему, промолвила:
- Словесницы бесплодные!
Марья Мартыновна поняла, к чему это, и подхватила:
- Да, уж именно! Другая какая-нибудь... этакая простой души - живет, и
втихомолочку чего только она ни делает, и потихоньку во всем на духу
покается, и никто ничего не знает, а эти - что ступят, то стукнут, а потом
вдруг лишатся всякого счастья и впоследствии коротают век не для себя, а
сами остаются в неопределенном наклонении... Нет, ты мне этот постанов
вопроса реши: что с ними делать, чтобы их вывести?
Но Аичка снова молчала, и Марья Мартыновна опять сама заговорила:
- Ну, пускай так, как ты говоришь, что не знают, что с ними делать, я с
этим с тобою согласна; но отчего же они такие особенные, что ни слез у них
нет, ни моленья и жалобы, а принимают все, что над ними учинится, как будто
это так и надобно?
- Притворяются.
- И я то же думаю! Где же, скажи на милость, только что вышла такая
катастрофа, жених умер
- Оглашенные!
- А как же она его уморила?
- Ничего никто не знал. Вдруг она приходит домой бледная и ничего не
рассказывает, а потом оказалось, что он умер.
- Вот и раз!
- Да. Дитя какое-то бедное такую заразность в горле получило, что никто
его в доме лечить не хотел, а он по примеру брата пошел и для других все о
болезни списал, а сам заразился и умер.
- Очень она убивалась?
- Не знаю, как сказать, - точно каменная. Мать говорила: "Что же, все
твой грех знают: если ты бога не стыдилась, так уж людей и стыдиться не
стоит, - иди простись с ним, поцелуй его во гробе. Тебе легче будет". А она
тут только зарыдала и на плечи матери вскинулась и говорит: "Мамочка! Я с
ним уже простилась..."
- Призналась?
- Да; "когда, говорит, он уходил туда, я его живого поцеловала; прости
мне это".
- Значит, всего-навсего и было, что раз один поцеловала?
- Так она сказала.
- Ну, а это - то... про что она раньше-то еще сознавалась?
- Что такое?
- Ну вот, что вы рассказывали...
- Ах, это про родительный в неопределенном наклонении?
- Да.
- А это так и осталось в неопределенном наклонении.
- Как же это так вышло?
- Так, совсем ничего не вышло.
- Значит, вы тогда на нее все наврали?
- И вовсе не то значит, а значит только то, что я ожидала правильно,
чего следует по сложению всех вероятностей, а у них все верченое, и "новую
жизнь" она в себе, оказывается, нашла по божеству, как будто Христос их
соединяет в одних вечных мыслях. Подумай только, как сметь этакое выдумать и
такую святость себе приписывать!
Аичка не скоро процедила в ответ:
- Нет, это пустяки, - а откудова только у них берется терпение, чтобы
этак жить!
- Ужасть! ужасть!.. Ничем, ничем их из себя не выведешь... Какое хочешь
огорчение и обиду - они все снесут, как будто горе земное до них совершенно
и не касающее!..
- Донимать их, я думаю, как следует не умеют.
- Это может быть.
- Нет, наверно!
- А ты что бы им хотела?
- На сковородку бы их босыми ножками да пожаривать.
- Вот, вот, вот! Ну, так, говорят, будто это жестокости.
Аичка ничем не отозвалась. Или она засыпала, или, может быть, стала
думать о чем-то "в сторону".
XV
Марья Мартыновна встала, куда-то прошлась и опять села на место.
В это время Аичка вздохнула и, по-видимому как будто ни к тому ни к
сему, промолвила:
- Словесницы бесплодные!
Марья Мартыновна поняла, к чему это, и подхватила:
- Да, уж именно! Другая какая-нибудь... этакая простой души - живет, и
втихомолочку чего только она ни делает, и потихоньку во всем на духу
покается, и никто ничего не знает, а эти - что ступят, то стукнут, а потом
вдруг лишатся всякого счастья и впоследствии коротают век не для себя, а
сами остаются в неопределенном наклонении... Нет, ты мне этот постанов
вопроса реши: что с ними делать, чтобы их вывести?
Но Аичка снова молчала, и Марья Мартыновна опять сама заговорила:
- Ну, пускай так, как ты говоришь, что не знают, что с ними делать, я с
этим с тобою согласна; но отчего же они такие особенные, что ни слез у них
нет, ни моленья и жалобы, а принимают все, что над ними учинится, как будто
это так и надобно?
- Притворяются.
- И я то же думаю! Где же, скажи на милость, только что вышла такая
катастрофа, жених умер