ваше и время не прошло и хоть бы в вас иголки не было, а
ничего не убедите...
- Отчего же это?
- Оттого, что у них все нечеловеческое - они красоту совсем не обожают,
а ищут все себе чего-то по мысли, и петому если из них кого полюбить, то с
ними выйдет только одно неудовольствие.
- А он тебе очень нравится?
- Почему вы знаете?
- Неужли же не видно! Ты тем все и портишь, что свои чувства ему
оказала.
- Ничего я не порчу, а я ему просто противна.
- Как нищему гривна?
- Нет, совсем противна.
- Как же этакая молодая, богатая - и противна? Что же это за дурак
выдающийся!
- Не дурак, а вот в этом же самом роде, как ваша Клавдинька: все тоже
смотрит в евангелие и все чтоб ему жить просто да чтоб работать и о гольтепе
думать, - и в этом все, его пустое удовольствие.
- И будто уж нельзя его всем твоим капиталом привлечь?
- Ах, да на что ему капитал, когда ему больше того, что есть, ничего не
надобно! Ему вкусный кусок положите, а он отвечает: "Не надо, я уже
насытился"; за здоровье попросите выпить, а он отвечает: "Зачем же пить? - я
не жажду"!
- Ну, что это взаправду за уродство!
- Да, я так жить ни за что не хочу.
- Разумеется; пусть он себе берет такую и жену, к их фасону подходящую.
Но Раичка, услыхав это, вскрикнула:
- Что-о-о! - И сейчас же резко добавила, что она этого никогда не
позволит.
- Лучше на столе под полотном его увижу, чем с другою!
- Что же, и это можно, - успокоила ее мирным тоном Мартыниха.
Раичка понизила голос:
- То есть что же... разве вы это можете?
- Под полотно положить?
- Да... но ведь за это отвечать можно.
- Стоит только ему рубашку выстирать да на ночь дать одеть... вот и
все.
- Ишь какая вы вредная!
- Да ведь я это для тебя же! - сконфуженно остановила ее Мартыниха.
- Нет, а как вы смели для меня это подумать! Рубашку вымыть!
- Ну, оставь, пожалуйста: видишь, чай, что я пошутила!
- Пошутила!.. Нет, вы думали, что уж влюбленную дуру нашли, и я вам дам
такое поручение, что в ваших руках буду! Я не дура!
- Да кто ж тебе говорит, моя дорогая, что ты дура!
- То-то и есть, моя дешевая!
- Фу ты господи!
- Да, да, да.
- Так как же ты жить хочешь?
- Чтобы он был мой муж и жил, как я хочу, и больше ничего.
- Так ты бы ему лучше прямо так и изъяснила, что: "люблю и женись!"
- И вот, представьте же себе, что я уже до этой низости дошла, что и
изъяснилась.
- И что же он - возвеличился?
- Нимало, а только пожал мне руку и говорит:
"Раиса Игнатьевна, вы на этот счет ошибаетесь!" Меня даже в истерику и
в слезы бросило, и я говорю: "Нет, я вас люблю и весь капитал вам отдам". А
он...
Аичка вдруг всхлипнула и заплакала.
- Полно, полно, приятненькая, убиваться! - попросила ее Марья
Мартыновна.
- Не гладьте меня, я не люблю! - скапризничала Аичка.
- Ну, хорошо, хорошо, я не буду. Что же он тебе сказал?
- Не верит, дурак.
Послышались опять слезы.
- Ну, значит, он или бесчувственный, или беспонятный, - решила Марья
Мартыновна.
- Нет, он не бесчувственный и даже очень понятный; а он говорят: "Вы в
ваших чувствах ошибаетесь - это вы мою презренную плоть любите и хотите со
мною своих свиней попасти, а самого меня вы не любите и не можете меня
полюбить, потому что мы
ничего не убедите...
- Отчего же это?
- Оттого, что у них все нечеловеческое - они красоту совсем не обожают,
а ищут все себе чего-то по мысли, и петому если из них кого полюбить, то с
ними выйдет только одно неудовольствие.
- А он тебе очень нравится?
- Почему вы знаете?
- Неужли же не видно! Ты тем все и портишь, что свои чувства ему
оказала.
- Ничего я не порчу, а я ему просто противна.
- Как нищему гривна?
- Нет, совсем противна.
- Как же этакая молодая, богатая - и противна? Что же это за дурак
выдающийся!
- Не дурак, а вот в этом же самом роде, как ваша Клавдинька: все тоже
смотрит в евангелие и все чтоб ему жить просто да чтоб работать и о гольтепе
думать, - и в этом все, его пустое удовольствие.
- И будто уж нельзя его всем твоим капиталом привлечь?
- Ах, да на что ему капитал, когда ему больше того, что есть, ничего не
надобно! Ему вкусный кусок положите, а он отвечает: "Не надо, я уже
насытился"; за здоровье попросите выпить, а он отвечает: "Зачем же пить? - я
не жажду"!
- Ну, что это взаправду за уродство!
- Да, я так жить ни за что не хочу.
- Разумеется; пусть он себе берет такую и жену, к их фасону подходящую.
Но Раичка, услыхав это, вскрикнула:
- Что-о-о! - И сейчас же резко добавила, что она этого никогда не
позволит.
- Лучше на столе под полотном его увижу, чем с другою!
- Что же, и это можно, - успокоила ее мирным тоном Мартыниха.
Раичка понизила голос:
- То есть что же... разве вы это можете?
- Под полотно положить?
- Да... но ведь за это отвечать можно.
- Стоит только ему рубашку выстирать да на ночь дать одеть... вот и
все.
- Ишь какая вы вредная!
- Да ведь я это для тебя же! - сконфуженно остановила ее Мартыниха.
- Нет, а как вы смели для меня это подумать! Рубашку вымыть!
- Ну, оставь, пожалуйста: видишь, чай, что я пошутила!
- Пошутила!.. Нет, вы думали, что уж влюбленную дуру нашли, и я вам дам
такое поручение, что в ваших руках буду! Я не дура!
- Да кто ж тебе говорит, моя дорогая, что ты дура!
- То-то и есть, моя дешевая!
- Фу ты господи!
- Да, да, да.
- Так как же ты жить хочешь?
- Чтобы он был мой муж и жил, как я хочу, и больше ничего.
- Так ты бы ему лучше прямо так и изъяснила, что: "люблю и женись!"
- И вот, представьте же себе, что я уже до этой низости дошла, что и
изъяснилась.
- И что же он - возвеличился?
- Нимало, а только пожал мне руку и говорит:
"Раиса Игнатьевна, вы на этот счет ошибаетесь!" Меня даже в истерику и
в слезы бросило, и я говорю: "Нет, я вас люблю и весь капитал вам отдам". А
он...
Аичка вдруг всхлипнула и заплакала.
- Полно, полно, приятненькая, убиваться! - попросила ее Марья
Мартыновна.
- Не гладьте меня, я не люблю! - скапризничала Аичка.
- Ну, хорошо, хорошо, я не буду. Что же он тебе сказал?
- Не верит, дурак.
Послышались опять слезы.
- Ну, значит, он или бесчувственный, или беспонятный, - решила Марья
Мартыновна.
- Нет, он не бесчувственный и даже очень понятный; а он говорят: "Вы в
ваших чувствах ошибаетесь - это вы мою презренную плоть любите и хотите со
мною своих свиней попасти, а самого меня вы не любите и не можете меня
полюбить, потому что мы