потому что я православная ".
А Николай Иваныч зарычал:
"Не потому, а ты знаешь, что, пожаловавшись, ты меньше получишь".
"Можете, - говорю, - располагать как хотите, а я не желаю, чтобы на
суде произносили священный тип личности наравне с госпожи Клавдии девичьими
секретами".
Но тут он опять как сорвется... а Клавдия его схватила и вывела, и сама
вышла, а Маргарита подает мне еще триста рублей и говорит:
- "Друг сердечный, на, возьми это скорей себе и уходи. Хорошего ждать
теперь нечего".
- "Я, - говорю, - и не жду".
- А деньги взяли? - спросила Аичка.
- Неужли же им их оставила?
- То-то! А то Клавдинька их своим "бедственным" сволокла бы!
- Разумеется! Помолчали.
- Так-то вы и называете, что простились "по-хорошему"? - спросила
Дичка.
- Да, уложила свои вещи, и все забрала, а им сказала, ошибкою, вместо
"покойной ночи" - "упокой вас господи", да и уехала.
- И не жалеете, что так вышло?
- И не жалею, да и жалеть-то грех: они сами себя на все осудили. Каков
от них был прием святой ажидации, таково же и им от бога наклонение. Был дом
выдающийся в великолепии, а теперь одна катастрофия за другою следует, и
жительство их спускается до самого обыкновенного положения. И все через
Клавдии Родионовны рояльное воспитание; и никто этого не останавливает - так
всех она в свои прелюзии и привлекает.
- Неужли все стали лепить принадлежности? - спросила Аичка.
- Нет, это она одна лепит, и ей теперь даже заказы бюстров заказывают,
а она своих семьян привела гораздо в худшие последствия.
~ Что же такое, например, с ними сделалось?
- А, например, вот что сделалось: начать с того, что Николай Иваныч,
возвратившись раз из своего маскатерства, забыл, про что он позабыл.
- Ну!
- А это оказалось впоследствии, что он позабыл у себя в кармане депеш о
том, что к нему завтрашний день сын его Петруша из кругосвета возвращается.
Он и возвратился и приехал утром на извозчике, когда его никто не ждал, и
отец тогда только вспомнил про депеш и принял сына как нельзя хуже и даже
совсем не желал было его видеть.
"Мне, - говорит, - никакой заатлантический дурак не нужен".
Но Клавдия этого Петрушу обласкала, а дяде только левою рукою одним
пальцем погрозила, а потом и начала Петинькой руководствовать и привела его
к тому, что он вдруг, сам бесприютный, да стал еще просить у отца позволения
жениться на той самой Крутильдиной племяннице, за которую его отец выслал.
Отец об этом, разумеется, и слышать не хотел, да и немыслимо было это
допустить, потому что у той в это время еще один проступок был, - и вот чего
мы все об этом не знали, а Клавдия Родионовна знала, потому что она, как
оказалось, за этою особой следила и отыскала ее в напасти и содерживала у
той старушки, куда я ее проследовала, и там ее от всех бед укрывала и
навещала, и навела-таки своего двоюродного брата на то, что "вот ты пред ней
виноват, потому что через то - что ты ее покинул, она еще раз пала, и ты
должен это загладить, и ее взять, и никогда ни в чем ее не укорять, потому,
что ты сам всем ее бедам виновник". И все опять ему из евангелия, и что он
будто ни на ком другой, кроме этой, жениться не смеет, и тем кончила, что
сбила его на свое - Петька согласился. И тогда она явилась просить за них
дядю и стала ему доказывать, что та очень хорошего сердца, а проступок ее
А Николай Иваныч зарычал:
"Не потому, а ты знаешь, что, пожаловавшись, ты меньше получишь".
"Можете, - говорю, - располагать как хотите, а я не желаю, чтобы на
суде произносили священный тип личности наравне с госпожи Клавдии девичьими
секретами".
Но тут он опять как сорвется... а Клавдия его схватила и вывела, и сама
вышла, а Маргарита подает мне еще триста рублей и говорит:
- "Друг сердечный, на, возьми это скорей себе и уходи. Хорошего ждать
теперь нечего".
- "Я, - говорю, - и не жду".
- А деньги взяли? - спросила Аичка.
- Неужли же им их оставила?
- То-то! А то Клавдинька их своим "бедственным" сволокла бы!
- Разумеется! Помолчали.
- Так-то вы и называете, что простились "по-хорошему"? - спросила
Дичка.
- Да, уложила свои вещи, и все забрала, а им сказала, ошибкою, вместо
"покойной ночи" - "упокой вас господи", да и уехала.
- И не жалеете, что так вышло?
- И не жалею, да и жалеть-то грех: они сами себя на все осудили. Каков
от них был прием святой ажидации, таково же и им от бога наклонение. Был дом
выдающийся в великолепии, а теперь одна катастрофия за другою следует, и
жительство их спускается до самого обыкновенного положения. И все через
Клавдии Родионовны рояльное воспитание; и никто этого не останавливает - так
всех она в свои прелюзии и привлекает.
- Неужли все стали лепить принадлежности? - спросила Аичка.
- Нет, это она одна лепит, и ей теперь даже заказы бюстров заказывают,
а она своих семьян привела гораздо в худшие последствия.
~ Что же такое, например, с ними сделалось?
- А, например, вот что сделалось: начать с того, что Николай Иваныч,
возвратившись раз из своего маскатерства, забыл, про что он позабыл.
- Ну!
- А это оказалось впоследствии, что он позабыл у себя в кармане депеш о
том, что к нему завтрашний день сын его Петруша из кругосвета возвращается.
Он и возвратился и приехал утром на извозчике, когда его никто не ждал, и
отец тогда только вспомнил про депеш и принял сына как нельзя хуже и даже
совсем не желал было его видеть.
"Мне, - говорит, - никакой заатлантический дурак не нужен".
Но Клавдия этого Петрушу обласкала, а дяде только левою рукою одним
пальцем погрозила, а потом и начала Петинькой руководствовать и привела его
к тому, что он вдруг, сам бесприютный, да стал еще просить у отца позволения
жениться на той самой Крутильдиной племяннице, за которую его отец выслал.
Отец об этом, разумеется, и слышать не хотел, да и немыслимо было это
допустить, потому что у той в это время еще один проступок был, - и вот чего
мы все об этом не знали, а Клавдия Родионовна знала, потому что она, как
оказалось, за этою особой следила и отыскала ее в напасти и содерживала у
той старушки, куда я ее проследовала, и там ее от всех бед укрывала и
навещала, и навела-таки своего двоюродного брата на то, что "вот ты пред ней
виноват, потому что через то - что ты ее покинул, она еще раз пала, и ты
должен это загладить, и ее взять, и никогда ни в чем ее не укорять, потому,
что ты сам всем ее бедам виновник". И все опять ему из евангелия, и что он
будто ни на ком другой, кроме этой, жениться не смеет, и тем кончила, что
сбила его на свое - Петька согласился. И тогда она явилась просить за них
дядю и стала ему доказывать, что та очень хорошего сердца, а проступок ее