й, черный мужчина душит слабую женщину, и
по какой причине?"
Николай Иванович говорит:
"Ты этого еще не понимаешь: за любовь от ревности самый образованный
человек должен из вашей сестры всю кровь пролить".
"Неправда это, - говорит, - какой это образованный человек: это
глупость, это зверство! Не должно это так быть, и не будет - я не хочу это
видеть!"
И уехали из театра, и так и пошло с ней с этих пор во всех междометиях.
Благородные удовольствия, театр, или концерты, или оперы, все это ей не
нравится, а назовет к себе беспортошных ребятишек, даст им мармеладу и
орехов и на фортепианах им заиграет и поет, как лягушки по дорожке скачут,
вытянувши ножки, и сама с ними утешена - и плачет и пляшет. Этакая
красавица, а лягушкой прыгает!..
Видевши это, мать своего священника приходского на духу упросила
поговорить с ней, и он на пасхе, когда приехал с крестом и как стал после
закусывать, то начал Клавдиньке выговаривать:
"Нехорошо, барышня, нехорошо, вы в заблуждении".
А она ему бряк наотрез: ....
"Да, - говорит, - благодарю вас, благодарю, вы правы - и мне тоже
кажется, что мы живем в большом заблуждении, но теперь я уже немножко
счастливее".
"Чем же-с?"
"Тем, что я уже собой недовольна; я теперь уже не на своей стороне; я
себя осуждаю и вижу, где свет".
Он говорит:
"Не много ли вы на себя берете?"
Она замялась и отвечает:
"Я не знаю".
А батюшка говорит:
"То-то и есть! А мы знаем, что на свете должны быть я богатые и бедные,
и это так повсеместно".
Она отведает:
"Это, к несчастию, правда".
"Так и нечего бредить о том, чтобы у нас все были равны".
А она вся стынет, и виски себе трет, и шепотом говорит:
"Бредят невольно".
А батюшка говорит:
"Да, бредят невольно, а, однако, и за невольный бред иногда далеко
очутиться можно. Не идите против религии".
"Я не иду, я люблю религию".
"А зачем противного желаете?"
"Разве желать в жизни простоты и чтоб не было терзающей бедности
противно религии?"
"А вы как думаете! Да Христос-то признавал нищих или нет?"
"Признавал".
"Так что же, вы ему хотите возражать?"
"Я вам отвечаю, а не Христу. Христос сам жил как нищий, а мы все живем
не так, как он жил".
Священник встал и говорит:
"Так вот вы какая!" - и оборотился к матери ее и сказал:
"Маргарита Михайловна! Откровенно вам скажу, уважая вас как добрую
прихожанку, я с вашей воспитанной дочерью поговорил, но, уважая себя, я
нахожу, что с нею, сударыня, не стоит разговаривать. Вам одно остается:
молиться, чтобы она не погибла окончательно". Маргарита Михайловна, вся
красная и в слезах, извиняется и просит у него прощенья, что это вышло как
на смех,
Священник смягчился и отвечает:
"Мне, разумеется, бог с нею, пусть что хочет болтает, теперь этих
глупых мечтаний в обществе много, и мы к ним наслышавшись, - но попомните
мое слово, это новое, но стоит старого зла - нигилизма, и дочь ваша идет
дурным путем! дурным! дурным!"
Маргарита Михайловна ему скорее красненькую, но он не подкупился,
деньги под большой палец зажал, а указательным все грозится и свое
повторяет:
"Дурным путем, дурным!"
Маргарита Михайловна сама рассердилась и, как он вышел, говорит ему
вслед:
"Какой злюка стал!"
по какой причине?"
Николай Иванович говорит:
"Ты этого еще не понимаешь: за любовь от ревности самый образованный
человек должен из вашей сестры всю кровь пролить".
"Неправда это, - говорит, - какой это образованный человек: это
глупость, это зверство! Не должно это так быть, и не будет - я не хочу это
видеть!"
И уехали из театра, и так и пошло с ней с этих пор во всех междометиях.
Благородные удовольствия, театр, или концерты, или оперы, все это ей не
нравится, а назовет к себе беспортошных ребятишек, даст им мармеладу и
орехов и на фортепианах им заиграет и поет, как лягушки по дорожке скачут,
вытянувши ножки, и сама с ними утешена - и плачет и пляшет. Этакая
красавица, а лягушкой прыгает!..
Видевши это, мать своего священника приходского на духу упросила
поговорить с ней, и он на пасхе, когда приехал с крестом и как стал после
закусывать, то начал Клавдиньке выговаривать:
"Нехорошо, барышня, нехорошо, вы в заблуждении".
А она ему бряк наотрез: ....
"Да, - говорит, - благодарю вас, благодарю, вы правы - и мне тоже
кажется, что мы живем в большом заблуждении, но теперь я уже немножко
счастливее".
"Чем же-с?"
"Тем, что я уже собой недовольна; я теперь уже не на своей стороне; я
себя осуждаю и вижу, где свет".
Он говорит:
"Не много ли вы на себя берете?"
Она замялась и отвечает:
"Я не знаю".
А батюшка говорит:
"То-то и есть! А мы знаем, что на свете должны быть я богатые и бедные,
и это так повсеместно".
Она отведает:
"Это, к несчастию, правда".
"Так и нечего бредить о том, чтобы у нас все были равны".
А она вся стынет, и виски себе трет, и шепотом говорит:
"Бредят невольно".
А батюшка говорит:
"Да, бредят невольно, а, однако, и за невольный бред иногда далеко
очутиться можно. Не идите против религии".
"Я не иду, я люблю религию".
"А зачем противного желаете?"
"Разве желать в жизни простоты и чтоб не было терзающей бедности
противно религии?"
"А вы как думаете! Да Христос-то признавал нищих или нет?"
"Признавал".
"Так что же, вы ему хотите возражать?"
"Я вам отвечаю, а не Христу. Христос сам жил как нищий, а мы все живем
не так, как он жил".
Священник встал и говорит:
"Так вот вы какая!" - и оборотился к матери ее и сказал:
"Маргарита Михайловна! Откровенно вам скажу, уважая вас как добрую
прихожанку, я с вашей воспитанной дочерью поговорил, но, уважая себя, я
нахожу, что с нею, сударыня, не стоит разговаривать. Вам одно остается:
молиться, чтобы она не погибла окончательно". Маргарита Михайловна, вся
красная и в слезах, извиняется и просит у него прощенья, что это вышло как
на смех,
Священник смягчился и отвечает:
"Мне, разумеется, бог с нею, пусть что хочет болтает, теперь этих
глупых мечтаний в обществе много, и мы к ним наслышавшись, - но попомните
мое слово, это новое, но стоит старого зла - нигилизма, и дочь ваша идет
дурным путем! дурным! дурным!"
Маргарита Михайловна ему скорее красненькую, но он не подкупился,
деньги под большой палец зажал, а указательным все грозится и свое
повторяет:
"Дурным путем, дурным!"
Маргарита Михайловна сама рассердилась и, как он вышел, говорит ему
вслед:
"Какой злюка стал!"