теперешние "первые дамы" восстановили "достоинство болгар". Для этого
надо было устроить очень большой бал, и на этом бале дамы должны побрать под
руки всех болгар, потерпевших неприятности от Паницы, и пройти с ними
полонез...
- Ад и смерть! - воскликнул Жомини, - и ведь все это могло случиться, и
все это чуть-чуть не случилось!
- А отчего же оно не случилось?
- А Бог спас! иначе не могу и судить, как спас Бог или Николай Угодник.
- Вот слушайте!
XI
Жомини и теперь был в волнении: несмотря на свой прекрасный дар речи,
он несколько минут не мог подбирать слов и произносил отрывочно:
- Этот заговор меня просто подавил: я чувствовал его сбыточность и
потерял... все обладание... Я стоял у окна, как madame Лот при взгляде на
пылающий город... Я ни на минуту не сомневался, что он, черт возьми, скоро
запылает, и нам тогда только и останется стоять к нему лицом, а к Европе
спиною, чтобы наших глаз было не видно...
Тут Жомини на мгновение умолк, а князь снял свою военную фуражку и
перекрестился.
- Да, да, да! - продолжал дипломат. - Это невероятно, но все это чуть
не случилось, а тогда мы, бедные дипломатишки старой, негодной
меттерниховской школы, извольте выворачиваться и это расхлебывать -
изъяснять, разъяснять, лгать и представлять все в ином виде... Нет! Этого
нельзя допустить - надо интриговать, чтобы это стало невозможным! Таким
образом, надо лезть не в свое дело. Пусть за это на нас и позлобятся, и,
может быть, придется перенести какие-нибудь неприятные замечания, но не все
же ожидать только приятностей! Надо делать свое дело! Нельзя без интриги!
Хвалите господина Бисмарка, что он будто не интригует, но ведь он и таких
затруднений не знает! Бисмарк никогда не переживал столкновений с дамами,
которые хотят произвести турнир в полонезе...
Князь рассмеялся, а Жомини ответил, что это совсем не шутка, - что
открыто сражаться с такими противницами нельзя...
- Я с вами согласен, - подтвердил князь.
- Вы это признали?
- Да; признаю.
- Ну, а потому и здесь опять нужна была интрига.
- Нетерпеливо хочу о ней слышать, и все время буду желать, чтобы она
имела успех.
- Да; она, конечно, и имела успех; но только кому мы этим обязаны, кто
нам оказал эту неоцененную услугу - я и сам не знаю.
- Да вы же, я думаю, и оказали.
- А вот то-то, что нет!
- Так кто же?
- А вот, пожалуйста, слушайте, и разберите: кто в самом деле оказывает
иногда самые неоцененные услуги.
XII
Заговор, который я открыл; был так ужасен, что я против него не мог
ничего придумать. Те, кому я об этом поспешил сообщить - тоже только развели
руками и решили ждать, что будет.
А я знал: что будет. Я знал, что это может удасться - но не знал: к
кому обратиться и у кого искать совета. И тут-то вдруг пошло у меня мелькать
в уме ашиновское присловье: "шерше ля Хам".
- Хам! Хам! явись мне, пожалуйста, в какой ты можешь оболочке, - и он
явился.
Признаюсь, мне тогда доставляло немалое наслаждение слушать рассказы о
том, как Достоевский в доме поэта Толстого гнал молодую барышню и
образованных людей на кухню - "учиться к кухонному мужику" {22}. Его не
послушали: барышня Укова предложила ему самому пойти и поучиться у
кухонного мужика вежливости. Вот это самое сподручное "шерше ля Хам", но в
столкно
надо было устроить очень большой бал, и на этом бале дамы должны побрать под
руки всех болгар, потерпевших неприятности от Паницы, и пройти с ними
полонез...
- Ад и смерть! - воскликнул Жомини, - и ведь все это могло случиться, и
все это чуть-чуть не случилось!
- А отчего же оно не случилось?
- А Бог спас! иначе не могу и судить, как спас Бог или Николай Угодник.
- Вот слушайте!
XI
Жомини и теперь был в волнении: несмотря на свой прекрасный дар речи,
он несколько минут не мог подбирать слов и произносил отрывочно:
- Этот заговор меня просто подавил: я чувствовал его сбыточность и
потерял... все обладание... Я стоял у окна, как madame Лот при взгляде на
пылающий город... Я ни на минуту не сомневался, что он, черт возьми, скоро
запылает, и нам тогда только и останется стоять к нему лицом, а к Европе
спиною, чтобы наших глаз было не видно...
Тут Жомини на мгновение умолк, а князь снял свою военную фуражку и
перекрестился.
- Да, да, да! - продолжал дипломат. - Это невероятно, но все это чуть
не случилось, а тогда мы, бедные дипломатишки старой, негодной
меттерниховской школы, извольте выворачиваться и это расхлебывать -
изъяснять, разъяснять, лгать и представлять все в ином виде... Нет! Этого
нельзя допустить - надо интриговать, чтобы это стало невозможным! Таким
образом, надо лезть не в свое дело. Пусть за это на нас и позлобятся, и,
может быть, придется перенести какие-нибудь неприятные замечания, но не все
же ожидать только приятностей! Надо делать свое дело! Нельзя без интриги!
Хвалите господина Бисмарка, что он будто не интригует, но ведь он и таких
затруднений не знает! Бисмарк никогда не переживал столкновений с дамами,
которые хотят произвести турнир в полонезе...
Князь рассмеялся, а Жомини ответил, что это совсем не шутка, - что
открыто сражаться с такими противницами нельзя...
- Я с вами согласен, - подтвердил князь.
- Вы это признали?
- Да; признаю.
- Ну, а потому и здесь опять нужна была интрига.
- Нетерпеливо хочу о ней слышать, и все время буду желать, чтобы она
имела успех.
- Да; она, конечно, и имела успех; но только кому мы этим обязаны, кто
нам оказал эту неоцененную услугу - я и сам не знаю.
- Да вы же, я думаю, и оказали.
- А вот то-то, что нет!
- Так кто же?
- А вот, пожалуйста, слушайте, и разберите: кто в самом деле оказывает
иногда самые неоцененные услуги.
XII
Заговор, который я открыл; был так ужасен, что я против него не мог
ничего придумать. Те, кому я об этом поспешил сообщить - тоже только развели
руками и решили ждать, что будет.
А я знал: что будет. Я знал, что это может удасться - но не знал: к
кому обратиться и у кого искать совета. И тут-то вдруг пошло у меня мелькать
в уме ашиновское присловье: "шерше ля Хам".
- Хам! Хам! явись мне, пожалуйста, в какой ты можешь оболочке, - и он
явился.
Признаюсь, мне тогда доставляло немалое наслаждение слушать рассказы о
том, как Достоевский в доме поэта Толстого гнал молодую барышню и
образованных людей на кухню - "учиться к кухонному мужику" {22}. Его не
послушали: барышня Укова предложила ему самому пойти и поучиться у
кухонного мужика вежливости. Вот это самое сподручное "шерше ля Хам", но в
столкно