ли не совсем нам и с руки, и она очень
часто хотела открыто против нас "будировать". В этот приезд она явилась к
нам рьяною славянофилкою, и была нами недовольна, - даже пугала нас
возможностью оглашений каких-то интимностей между Федором Ивановичем
Тютчевым и канцлером Горчаковым, причем канцлер очень бы пострадал {11}. Как
только она пожаловала в Петербург, так сейчас же захотела взять в свои руки
политику, проводимую ее Корибантом, и сама пожелала во что бы то ни стало
извлечь пользу из положения "мужей", обиженных Паницею. По этому поводу в
редакции состоялся особенно блестящий вечер, на который было созвано много
самых разных знаменитостей и хорошо поставленных дам из круга, близкого
соотечественнице. В числе сих последних по усиленной просьбе Корибанта
поехала одна моя старинная знакомая, величественная по своим объемам
персона, которую еще в бытность ее в институте девочки прозвали "Питулиною".
- Это не было ее имя, но кличка, с каковою она и осталась на всю жизнь
"Питулиною".
Питулина терпеть не могла ничего; что как-нибудь прикасается к
литературе, но в угоду Цибеле поехала и прихватила с собою своих дочерей, -
двух молоденьких и очень миловидных девушек, которых она, во внимание к
обстоятельствам, согласилась слегка приспособить к "серьезному кругу".
Питулину считали неумною, но это было напрасно: она была женщина
неглупая, но отличалась странностями, - нескоро схватывала понятия и при
значительной робости характера склонна была видеть во всем опасность
скандала. Такая опасная привычка теряться у нее еще более усиливалась в тех
случаях, если около нее или с нею начинали говорить по-русски. Сама она на
русском языке умела говорить только на исповеди и с прислугою. На вечере же
в редакции, где все должны были представлять из себя людей сильно занятых
славянскими интересами, - все, кроме италианских певцов и французских
актрис, считали обязанностью говорить по-русски. И сам хозяин встретил
Питулину и ее дочерей приветствиями на русском языке и по-русски же сказал
ей, что здесь есть болгары, "которые высечены".
Питулину это сразу же афраппировало, и она спросила:
- Как это... именно здесь?.. высечены...
- Да, да... они здесь... здесь... Вон видите, этот высокий большой
господин... monsieur...
- Ax - monsieur!.. вижу... вижу... именно такой высокий monsieur!
- Да, да: именно он: черный большой - его секли!..
- Ай! Зачем его так!..
- Вот, вот так его... так! Это видите liberte, "свобода"... Это
Паница...
- Паница!.. Ах да... panique!
Она что-то не поняла или поняла не так, как следовало, и хотела уяснить
это себе, но потом вдруг чего-то испугалась и заговорила:
- Да, я теперь именно поняла... И это... - Она покачала головою и
добавила: неприятно!..
- Это возмутительно!
- Да... и... я не понимаю... зачем он сюда пришел...
- Отчего же?
- Да ведь ему... после этого должно быть неловкость...
- О нет! Они ведь очень простодушны. "Их так нельзя судить"... они как
дети...
- Именно, именно как дети! - лепетала она, рассматривая в лорнет
большого болгарина.
- Да; именно как дети, которые могут войти в царствие Божие... И
притом, если бы он такой был один, а то ведь он здесь не один...
- Не один!
- Нет,- не один.
- Скажите!.. отчего
часто хотела открыто против нас "будировать". В этот приезд она явилась к
нам рьяною славянофилкою, и была нами недовольна, - даже пугала нас
возможностью оглашений каких-то интимностей между Федором Ивановичем
Тютчевым и канцлером Горчаковым, причем канцлер очень бы пострадал {11}. Как
только она пожаловала в Петербург, так сейчас же захотела взять в свои руки
политику, проводимую ее Корибантом, и сама пожелала во что бы то ни стало
извлечь пользу из положения "мужей", обиженных Паницею. По этому поводу в
редакции состоялся особенно блестящий вечер, на который было созвано много
самых разных знаменитостей и хорошо поставленных дам из круга, близкого
соотечественнице. В числе сих последних по усиленной просьбе Корибанта
поехала одна моя старинная знакомая, величественная по своим объемам
персона, которую еще в бытность ее в институте девочки прозвали "Питулиною".
- Это не было ее имя, но кличка, с каковою она и осталась на всю жизнь
"Питулиною".
Питулина терпеть не могла ничего; что как-нибудь прикасается к
литературе, но в угоду Цибеле поехала и прихватила с собою своих дочерей, -
двух молоденьких и очень миловидных девушек, которых она, во внимание к
обстоятельствам, согласилась слегка приспособить к "серьезному кругу".
Питулину считали неумною, но это было напрасно: она была женщина
неглупая, но отличалась странностями, - нескоро схватывала понятия и при
значительной робости характера склонна была видеть во всем опасность
скандала. Такая опасная привычка теряться у нее еще более усиливалась в тех
случаях, если около нее или с нею начинали говорить по-русски. Сама она на
русском языке умела говорить только на исповеди и с прислугою. На вечере же
в редакции, где все должны были представлять из себя людей сильно занятых
славянскими интересами, - все, кроме италианских певцов и французских
актрис, считали обязанностью говорить по-русски. И сам хозяин встретил
Питулину и ее дочерей приветствиями на русском языке и по-русски же сказал
ей, что здесь есть болгары, "которые высечены".
Питулину это сразу же афраппировало, и она спросила:
- Как это... именно здесь?.. высечены...
- Да, да... они здесь... здесь... Вон видите, этот высокий большой
господин... monsieur...
- Ax - monsieur!.. вижу... вижу... именно такой высокий monsieur!
- Да, да: именно он: черный большой - его секли!..
- Ай! Зачем его так!..
- Вот, вот так его... так! Это видите liberte, "свобода"... Это
Паница...
- Паница!.. Ах да... panique!
Она что-то не поняла или поняла не так, как следовало, и хотела уяснить
это себе, но потом вдруг чего-то испугалась и заговорила:
- Да, я теперь именно поняла... И это... - Она покачала головою и
добавила: неприятно!..
- Это возмутительно!
- Да... и... я не понимаю... зачем он сюда пришел...
- Отчего же?
- Да ведь ему... после этого должно быть неловкость...
- О нет! Они ведь очень простодушны. "Их так нельзя судить"... они как
дети...
- Именно, именно как дети! - лепетала она, рассматривая в лорнет
большого болгарина.
- Да; именно как дети, которые могут войти в царствие Божие... И
притом, если бы он такой был один, а то ведь он здесь не один...
- Не один!
- Нет,- не один.
- Скажите!.. отчего