ождался. И это у нас всякий раз во
всяком разговоре с чиновниками, какого вам угодно ведомства. А это
"удостоверение" - и есть наш позор и самая величайшая нелепость! Какие вы
тут можете брать удостоверения? Вы, дипломаты, ведь думаете, что когда
Паница выпорет своего соотечественника, то он сейчас же дает ему
удостоверение! Вы ошибаетесь! В Болгарии порют, но письменных удостоверений
в том для предъявления вам не дают. И этого нельзя и требовать! Или то есть,
может быть, это и можно потребовать, но ведь за это положат, да еще раз
выпорют. Ведь надо, господа, знать положение: надо быть высеченным, чтобы
понимать, что им не до того, чтобы требовать квитанцию или расписку... Ведь
это потрясает и это волнует!.. В этом состоянии - скорее можно на него
кинуться и удушить его за горло!..
При этом Корибант очень грозно выдвинул вперед свои руки с намерением
показать, как берут человека за горло, но, заметив, что все от него
почтительно попятились, засмеялся и воскликнул:
- А что! вы теперь видите, как это страшно! Как же вы требуете от
бедных болгарских мужей, чтобы они требовали от Паницы удостоверения!
Тут, однако, я ему заметил, что вся беспокоящая Корибанта
требовательность является только в его живом воображении, а что из нас
решительно никто и не помышлял о том, чтобы требовать от "мужей" письменного
свидетельства от их оскорбителя; но Корибант плохо меня слушал и повершил
беседу тем, что такие "удостоверения", которые сам он признавал сейчас
нелепыми и невозможными, - на самом деле очень возможны, "если бы только
Паница не был такой подлец, с которым нельзя иметь никакого дела и даже не
стоит терять слов".
Против этого наши дипломатические привычки не позволили нам делать ему
никаких дальнейших представлений, и редактор отбыл от нас, по-видимому,
весьма довольный сам собою и нашим смиренным положением, которое он,
вероятно, счел за приниженность перед его неукротимою славянскою бойкостию.
VI
А меж тем высеченные мужи продолжали прибывать, и редакция возвещала об
этом на столбцах своего издания, - что публику немножко волновало, а потом
примелькалось и как будто стало надоедать.
Болгарам бы, кажется, надо было попридержать этот приток сеченых мужей
или выдумать какую-нибудь другую жалостную историю, но те из них, которым
приходила фантазия ехать в Россию с жалобами на обхождение Паницы, были
неумеренны, а покровительствующая им редакция ненаходчива, и благодаря
соединению этих двух свойств, они вместе продолжали все бить в одно место и
одним и тем же снарядом. Мы же меж тем получили самые несомненные
доказательства, что самочинства Паницы существуют своим чередом и экзекуции
над его политическими противниками действительно бывают, но что сравнительно
случаи эти известны все наперечет и что в перечисленных жертвах его
экзекуций не было нескольких лиц, дебютировавших на вечерах редактора в
качестве "высеченных болгар". А потому, когда Корибант посетил нас еще раз с
целию "повлиять на министерство" и склонить нас "поддержать его агитацию",
то мы отвечали ему, что никакого изменения в нашей роле сделать не можем и
что желали бы даже, чтобы и он себя немножко успокоил, так как дело о
сечениях представляется ему в преувеличенном и даже совершенно в ложном
виде.
Он на нас вспыхнул и н
всяком разговоре с чиновниками, какого вам угодно ведомства. А это
"удостоверение" - и есть наш позор и самая величайшая нелепость! Какие вы
тут можете брать удостоверения? Вы, дипломаты, ведь думаете, что когда
Паница выпорет своего соотечественника, то он сейчас же дает ему
удостоверение! Вы ошибаетесь! В Болгарии порют, но письменных удостоверений
в том для предъявления вам не дают. И этого нельзя и требовать! Или то есть,
может быть, это и можно потребовать, но ведь за это положат, да еще раз
выпорют. Ведь надо, господа, знать положение: надо быть высеченным, чтобы
понимать, что им не до того, чтобы требовать квитанцию или расписку... Ведь
это потрясает и это волнует!.. В этом состоянии - скорее можно на него
кинуться и удушить его за горло!..
При этом Корибант очень грозно выдвинул вперед свои руки с намерением
показать, как берут человека за горло, но, заметив, что все от него
почтительно попятились, засмеялся и воскликнул:
- А что! вы теперь видите, как это страшно! Как же вы требуете от
бедных болгарских мужей, чтобы они требовали от Паницы удостоверения!
Тут, однако, я ему заметил, что вся беспокоящая Корибанта
требовательность является только в его живом воображении, а что из нас
решительно никто и не помышлял о том, чтобы требовать от "мужей" письменного
свидетельства от их оскорбителя; но Корибант плохо меня слушал и повершил
беседу тем, что такие "удостоверения", которые сам он признавал сейчас
нелепыми и невозможными, - на самом деле очень возможны, "если бы только
Паница не был такой подлец, с которым нельзя иметь никакого дела и даже не
стоит терять слов".
Против этого наши дипломатические привычки не позволили нам делать ему
никаких дальнейших представлений, и редактор отбыл от нас, по-видимому,
весьма довольный сам собою и нашим смиренным положением, которое он,
вероятно, счел за приниженность перед его неукротимою славянскою бойкостию.
VI
А меж тем высеченные мужи продолжали прибывать, и редакция возвещала об
этом на столбцах своего издания, - что публику немножко волновало, а потом
примелькалось и как будто стало надоедать.
Болгарам бы, кажется, надо было попридержать этот приток сеченых мужей
или выдумать какую-нибудь другую жалостную историю, но те из них, которым
приходила фантазия ехать в Россию с жалобами на обхождение Паницы, были
неумеренны, а покровительствующая им редакция ненаходчива, и благодаря
соединению этих двух свойств, они вместе продолжали все бить в одно место и
одним и тем же снарядом. Мы же меж тем получили самые несомненные
доказательства, что самочинства Паницы существуют своим чередом и экзекуции
над его политическими противниками действительно бывают, но что сравнительно
случаи эти известны все наперечет и что в перечисленных жертвах его
экзекуций не было нескольких лиц, дебютировавших на вечерах редактора в
качестве "высеченных болгар". А потому, когда Корибант посетил нас еще раз с
целию "повлиять на министерство" и склонить нас "поддержать его агитацию",
то мы отвечали ему, что никакого изменения в нашей роле сделать не можем и
что желали бы даже, чтобы и он себя немножко успокоил, так как дело о
сечениях представляется ему в преувеличенном и даже совершенно в ложном
виде.
Он на нас вспыхнул и н