емножко покричал и затем уехал, и после этого
свидания между ним и нами произошло значительное охлаждение, сделавшее
личные сношения неприятными и нежелательными. Но зато "по столбцам" издания
в это же время так и побежал каскад самых горячих сочувствий высеченным
"мужам", и рядом с тем пошло усиленное их личное представительство на
еженедельных вечерах редакции. Говорили что-то почти невероятное,
рассказывали, например, будто неприятностей, полученных этими приезжими
людьми на их родине, на вечерах участливой редакции нисколько не скрывали, а
напротив, даже сам хозяин как бы подавал их на вид, рассказывая всем
прибывающим:
- А у меня опять есть пара самых свежих высеченных болгаров... Хотите
их видеть? - они сидят там у меня в кабинете и рассказывают. Там и Редедя...
Очень интересно, как их секли... Ах! какой подлец этот Паница! Понимаете,
ведь их самих секли!.. самих!.. И Паница... Понимаете - сам тут был при
этом, когда их секли... Совсем обнажали! Что это за подлец! что за животное
и какая это подлая старушонка, эта ваша Европа, которая может это сносить
России!.. Проходите в кабинет и подождите там меня, - я только встречу здесь
дам и сейчас приду туда, мы одного из них опять попросим снять платье... Вы
увидите, что делает господин Паница!.. Я их уговорю... Они ведь очень
простые, так сказать, эпические люди, да и чего стесняться!.. Им нужно общее
участие, и вы увидите, что они на самих себе носят "удостоверения" зверств
Паницы, в доверии которым желают соблюдать осторожность наши дипломаты, и
вы, с своей стороны, поможете их где-нибудь пристроить.
Словом, высеченных болгар у Корибанта показывали!.. Вы меня извините: я
сознаю, что это нескромно, и - мне это тогда казалось и даже и невероятным,
но, однако, очень солидные люди уверяли меня, будто они сами видели этих
редакционных болгар, и на них были знаки истязаний. Да, видевшие были этим
потрясены и после очень заботились о пособии несчастным и об их устройстве.
Сам я этого не видал, но верю. Редактор и меня приглашал, но ведь мы в самом
деле до известной степени несколько связаны своим положением и должны быть
предусмотрительны ко всем случаям, при которых у кого-нибудь может явиться
соблазн назвать нас как свидетелей в щекотливом деле. А дело с высеченными
"мужами" велось так упорно и настойчиво, что угрожало сделаться очень
щекотливым... Я это очень ясно предвидел или предчувствовал и знал, что не
ошибусь, потому что, когда какая-нибудь глупость тянется долго и руководство
ею находится в руках бестактных людей недальновидного ума, то непременно
роковым образом для образования финальной развязки подвернется какая-нибудь
неожиданность, и тогда скандал готов.
Так и вышло.
VII
Вдруг совершенно для нас неожиданно приехала сюда по своим семейным
делам та знаменитая в своем роде русская дама, которую я назвал Цибелою
нашего Корибанта. Она проживает большую часть своей жизни в столицах
Западной Европы, и думают, что она дает там тон в некоторых политических
кругах. Не будем говорить - насколько это верно, но многие считают ее даже
близкою помощницею русской дипломатии. В этом последнем представлении о ее
роли есть, однако, значительная неточность. По правде сказать, она иногда
доставляла дипломатии даже совершенно излишние хлопоты. Личный характер и
пустозвонное настроение Цибелы бы
свидания между ним и нами произошло значительное охлаждение, сделавшее
личные сношения неприятными и нежелательными. Но зато "по столбцам" издания
в это же время так и побежал каскад самых горячих сочувствий высеченным
"мужам", и рядом с тем пошло усиленное их личное представительство на
еженедельных вечерах редакции. Говорили что-то почти невероятное,
рассказывали, например, будто неприятностей, полученных этими приезжими
людьми на их родине, на вечерах участливой редакции нисколько не скрывали, а
напротив, даже сам хозяин как бы подавал их на вид, рассказывая всем
прибывающим:
- А у меня опять есть пара самых свежих высеченных болгаров... Хотите
их видеть? - они сидят там у меня в кабинете и рассказывают. Там и Редедя...
Очень интересно, как их секли... Ах! какой подлец этот Паница! Понимаете,
ведь их самих секли!.. самих!.. И Паница... Понимаете - сам тут был при
этом, когда их секли... Совсем обнажали! Что это за подлец! что за животное
и какая это подлая старушонка, эта ваша Европа, которая может это сносить
России!.. Проходите в кабинет и подождите там меня, - я только встречу здесь
дам и сейчас приду туда, мы одного из них опять попросим снять платье... Вы
увидите, что делает господин Паница!.. Я их уговорю... Они ведь очень
простые, так сказать, эпические люди, да и чего стесняться!.. Им нужно общее
участие, и вы увидите, что они на самих себе носят "удостоверения" зверств
Паницы, в доверии которым желают соблюдать осторожность наши дипломаты, и
вы, с своей стороны, поможете их где-нибудь пристроить.
Словом, высеченных болгар у Корибанта показывали!.. Вы меня извините: я
сознаю, что это нескромно, и - мне это тогда казалось и даже и невероятным,
но, однако, очень солидные люди уверяли меня, будто они сами видели этих
редакционных болгар, и на них были знаки истязаний. Да, видевшие были этим
потрясены и после очень заботились о пособии несчастным и об их устройстве.
Сам я этого не видал, но верю. Редактор и меня приглашал, но ведь мы в самом
деле до известной степени несколько связаны своим положением и должны быть
предусмотрительны ко всем случаям, при которых у кого-нибудь может явиться
соблазн назвать нас как свидетелей в щекотливом деле. А дело с высеченными
"мужами" велось так упорно и настойчиво, что угрожало сделаться очень
щекотливым... Я это очень ясно предвидел или предчувствовал и знал, что не
ошибусь, потому что, когда какая-нибудь глупость тянется долго и руководство
ею находится в руках бестактных людей недальновидного ума, то непременно
роковым образом для образования финальной развязки подвернется какая-нибудь
неожиданность, и тогда скандал готов.
Так и вышло.
VII
Вдруг совершенно для нас неожиданно приехала сюда по своим семейным
делам та знаменитая в своем роде русская дама, которую я назвал Цибелою
нашего Корибанта. Она проживает большую часть своей жизни в столицах
Западной Европы, и думают, что она дает там тон в некоторых политических
кругах. Не будем говорить - насколько это верно, но многие считают ее даже
близкою помощницею русской дипломатии. В этом последнем представлении о ее
роли есть, однако, значительная неточность. По правде сказать, она иногда
доставляла дипломатии даже совершенно излишние хлопоты. Личный характер и
пустозвонное настроение Цибелы бы