ое на белое.
Не знаю, как он провел у себя остаток ночи, но, по-видимому, его в этом
позднем уединении посетил тот находчивый гений, который часто слетал к
Каткову и его Boleslas'y {12}, - гений, научавший этих людей всегда делать
из мухи слона посредством придания всякой житейской случайности значения
политического события, причем обыкновенно всякий малозначащий факт
произвольно обобщался с целою вереницею других, насильно привлекаемых
случайностей. И так вырастало оное в свое время очень многозначившее и
"вредное общественное настроение".
VIII
Я не был, конечно, на описанном вечере и ничего не знал о комическом
испуге Питулины от танцев русских дам с болгарскими "мужами", но меня
интересовал приезд нашей политической Цибелы, и в визитное время следующего
дня я поехал к ней, чтобы засвидетельствовать ей свое почтение, и тут
встретил ее Корибанта. Он был в удивительном эмфазе: - он трепался как
шаман, и в бубны бил и головою встряхивал и вообще громил и разражал нашу
"национальную бестактность" в лице наших светских женщин, для которых не
находил в своем словаре довольно беспощадного имени.
- Это не женщины, не люди, не патриотки, а это какие-то чурилки,
вздорницы... это чепухи...
Я попросил его рассказать: в чем дело?
Он не заставил повторять просьбы и тут же наскоро рассказал: какие
неприятности ему наделала вчера Питулина тем, что увезла своих дочерей,
будто не из редакции, а из какого-нибудь "бесчестного дома".
- Она понимает только кричать: "высечены! высечены!.. Не танцуют с
высеченными"... Но ей и в голову не приходит вся разница, как и за что
высечены!.. И наконец, кем высечены!.. Ведь это же срам!.. Это пошлость.
И, вскидывая руками свои жидкие волосы, Корибант воскликнул:
- Я хотел бы, чтобы об этом знала Россия! чтобы об этом знал целый
мир!.. Эта госпожа... светская женщина, вдова сановника, который был
представителем России, и мать дочерей, получающих значительные средства для
их образования на счет государства... И что же в ней имеет Россия и эти
девушки? - эти девушки... которые по их происхождению и положению не нынче -
завтра сами, вероятно, выйдут замуж за людей, которым суждено будет играть
роль в русском представительстве... И вот их школа! - вместо того, чтобы
приучать их ловить момент, где поддержать высшие государственные цели и
поднимать общественные симпатии к людям, которые наша креатура... которых,
можно сказать, еще недавно почти что не было, а меж тем они - наши собратия
по крови и по вере... И которых вот, однако, никто ни во что не ставил и не
признавал... а мы их творцы, мы их провидение; мы призвали их к жизни...
явили их миру... можно сказать, что мы их сделали народом, и вдруг потому
только, что какой-то негодяй взял и несколько почтенных людей из них высек
розгами, - мы находим, что это унизительно и что нам с ними нельзя танцевать
и не стоит знаться... Русская женщина, вместо того, чтобы оказать им
сочувствие и... именно их поднять... именно реставрировать... воодушевить их
и всем дать пример, что таких высеченных должно уважать... чтобы это знали
во всей чужеверной Европе, - а она, эта наша русская женщина конца
девятнадцатого столетия, забывает совсем, что она русская... что она
получает пенсию и должна, - обязана поддерживать единоверный нам
Не знаю, как он провел у себя остаток ночи, но, по-видимому, его в этом
позднем уединении посетил тот находчивый гений, который часто слетал к
Каткову и его Boleslas'y {12}, - гений, научавший этих людей всегда делать
из мухи слона посредством придания всякой житейской случайности значения
политического события, причем обыкновенно всякий малозначащий факт
произвольно обобщался с целою вереницею других, насильно привлекаемых
случайностей. И так вырастало оное в свое время очень многозначившее и
"вредное общественное настроение".
VIII
Я не был, конечно, на описанном вечере и ничего не знал о комическом
испуге Питулины от танцев русских дам с болгарскими "мужами", но меня
интересовал приезд нашей политической Цибелы, и в визитное время следующего
дня я поехал к ней, чтобы засвидетельствовать ей свое почтение, и тут
встретил ее Корибанта. Он был в удивительном эмфазе: - он трепался как
шаман, и в бубны бил и головою встряхивал и вообще громил и разражал нашу
"национальную бестактность" в лице наших светских женщин, для которых не
находил в своем словаре довольно беспощадного имени.
- Это не женщины, не люди, не патриотки, а это какие-то чурилки,
вздорницы... это чепухи...
Я попросил его рассказать: в чем дело?
Он не заставил повторять просьбы и тут же наскоро рассказал: какие
неприятности ему наделала вчера Питулина тем, что увезла своих дочерей,
будто не из редакции, а из какого-нибудь "бесчестного дома".
- Она понимает только кричать: "высечены! высечены!.. Не танцуют с
высеченными"... Но ей и в голову не приходит вся разница, как и за что
высечены!.. И наконец, кем высечены!.. Ведь это же срам!.. Это пошлость.
И, вскидывая руками свои жидкие волосы, Корибант воскликнул:
- Я хотел бы, чтобы об этом знала Россия! чтобы об этом знал целый
мир!.. Эта госпожа... светская женщина, вдова сановника, который был
представителем России, и мать дочерей, получающих значительные средства для
их образования на счет государства... И что же в ней имеет Россия и эти
девушки? - эти девушки... которые по их происхождению и положению не нынче -
завтра сами, вероятно, выйдут замуж за людей, которым суждено будет играть
роль в русском представительстве... И вот их школа! - вместо того, чтобы
приучать их ловить момент, где поддержать высшие государственные цели и
поднимать общественные симпатии к людям, которые наша креатура... которых,
можно сказать, еще недавно почти что не было, а меж тем они - наши собратия
по крови и по вере... И которых вот, однако, никто ни во что не ставил и не
признавал... а мы их творцы, мы их провидение; мы призвали их к жизни...
явили их миру... можно сказать, что мы их сделали народом, и вдруг потому
только, что какой-то негодяй взял и несколько почтенных людей из них высек
розгами, - мы находим, что это унизительно и что нам с ними нельзя танцевать
и не стоит знаться... Русская женщина, вместо того, чтобы оказать им
сочувствие и... именно их поднять... именно реставрировать... воодушевить их
и всем дать пример, что таких высеченных должно уважать... чтобы это знали
во всей чужеверной Европе, - а она, эта наша русская женщина конца
девятнадцатого столетия, забывает совсем, что она русская... что она
получает пенсию и должна, - обязана поддерживать единоверный нам