домой, и спросили его: "Что, дядя Степан, рано
поднялся?" Но Степан им ничего не отвечал и шибко шел своей дорогой. Рубашка
на "ем была мокра от росы, а свита была связана кушаком. Он забыл ее
развязать, дрожа целую ночь в ожидании Насти.
В этот же день, в полудни, Степан приходил на Прокудинский загон
попросить водицы. Напился, взглянул на Настю и пошел.
- Иль Степанушка невесел! Что головушку повесил? - сказала ему Домна. -
Аль жена вчера избранила?
- Да, - отвечал нехотя Степан и совсем ушел.
Жнитва оставалось только всего на два дни. Насте опять нужно было идти
стряпать. Свечерело. Настя дошла до ярочка и задумалась: идти ли ей рубежом
или нижней дорогой. Ей послышалось, что сзади кто-то идет. Она оглянулась,
за нею шел Степан.
- Я тебя выжидал, - сказал он, весь встревоженный.
Настя растерялась. Какую дорогу ни выбирать, было все равно.
- Слушай, Степан!
- Говори.
- Я ведь тебе лиха никакого не сделала?
- Иссушила ты меня. Вот что ты мне сделала. Разума я по тебе решился.
- Нет, ты вот что скажи: ты за что хочешь быть моим ворогом?
- Убей меня бог на сем месте! - крестясь, проговорил Степан.
- Ты ведь знаешь мою жизнь. И без того она немила мне: на свет бы я не
смотрела, а ты еще меня ославить хочешь.
- Кто тебя хочет ославить? - сумрачно ответил Степан.
- Чего ты за мной гоняешься? Чего не даешь мне проходу?
- Люблю тебя.
- Ах ты господи! - воскликнула Настя, всплеснув руками, и пошла
рубежом.
Степан пошел за нею.
- Отойди, Степан! - сказала Настя, сделав несколько шагов, и
остановилась. Степан стоял молча.
- Отойди, прошу тебя в честь! - повторила Настя.
- Не гони. Мне только и радости, что посмотреть на тебя.
- Ну ведь ты ж видел меня нынче.
- При людях. Я хочу без людей тебя видеть.
- Мать царица небесная! Вот напасть-то на мою головушку бедную, -
проговорила Настя, вздохнув, и, пожав плечами, пошла опять своей дорогой.
А Степан идет за нею молчаливый и убитый.
Настя прошла шагов сотню и опять остановилась и засмеялась.
- Не смейся! - сказал Степан.
- Да какой смех! Горе мое над тобою смеется. Чего ты, как тень сухая,
за мной тащишься?
- Жить я без тебя не могу.
- Ведь жил же до сих пор.
- А теперь не могу. Я убью тебя, - сказал Степан, бросив на землю косу
с крюком и свиту.
- Да убей. Хоть сейчас убей. Мне что моя жизнь! Только ты ж за меня
пострадаешь.
- Я и себя убью, - мрачно проговорил Степан.
- А дети?
- Все равно я и так-то им не отец. Жизнь моя вся в тебе. Я порешил, что
я с собою сделаю.
- Что?
- Удавлюсь, вот что!
- О, дурак, дурак! - сказала Настя, покачав головою, с ласковым укором.
- Сядь, - произнес Степан.
- Все равно и так.
- Сядь. Неш от этого что сделается? - умолял Степан с сильным дрожанием
в голосе.
Насте стало жаль Степана. Она села на заросший буйной травой рубеж, а
Степан сел подле нее и, уставив в колени локти, подпер голову руками. Они
долго молчали. Степан заплакал.
- Перестань, - сказала Настя и взяла его за руку.
- Что мне жить без тебя, - проговорил Степан сквозь слезы.
- Перестань плакать! - повторила Настя. - Ты мужик, слезы - бабье дело;
тебе стыдно.
- Э! толкуй! - отвечал с нетерпением Степан.
- Все, может, пройдет.
- Как же оно
поднялся?" Но Степан им ничего не отвечал и шибко шел своей дорогой. Рубашка
на "ем была мокра от росы, а свита была связана кушаком. Он забыл ее
развязать, дрожа целую ночь в ожидании Насти.
В этот же день, в полудни, Степан приходил на Прокудинский загон
попросить водицы. Напился, взглянул на Настю и пошел.
- Иль Степанушка невесел! Что головушку повесил? - сказала ему Домна. -
Аль жена вчера избранила?
- Да, - отвечал нехотя Степан и совсем ушел.
Жнитва оставалось только всего на два дни. Насте опять нужно было идти
стряпать. Свечерело. Настя дошла до ярочка и задумалась: идти ли ей рубежом
или нижней дорогой. Ей послышалось, что сзади кто-то идет. Она оглянулась,
за нею шел Степан.
- Я тебя выжидал, - сказал он, весь встревоженный.
Настя растерялась. Какую дорогу ни выбирать, было все равно.
- Слушай, Степан!
- Говори.
- Я ведь тебе лиха никакого не сделала?
- Иссушила ты меня. Вот что ты мне сделала. Разума я по тебе решился.
- Нет, ты вот что скажи: ты за что хочешь быть моим ворогом?
- Убей меня бог на сем месте! - крестясь, проговорил Степан.
- Ты ведь знаешь мою жизнь. И без того она немила мне: на свет бы я не
смотрела, а ты еще меня ославить хочешь.
- Кто тебя хочет ославить? - сумрачно ответил Степан.
- Чего ты за мной гоняешься? Чего не даешь мне проходу?
- Люблю тебя.
- Ах ты господи! - воскликнула Настя, всплеснув руками, и пошла
рубежом.
Степан пошел за нею.
- Отойди, Степан! - сказала Настя, сделав несколько шагов, и
остановилась. Степан стоял молча.
- Отойди, прошу тебя в честь! - повторила Настя.
- Не гони. Мне только и радости, что посмотреть на тебя.
- Ну ведь ты ж видел меня нынче.
- При людях. Я хочу без людей тебя видеть.
- Мать царица небесная! Вот напасть-то на мою головушку бедную, -
проговорила Настя, вздохнув, и, пожав плечами, пошла опять своей дорогой.
А Степан идет за нею молчаливый и убитый.
Настя прошла шагов сотню и опять остановилась и засмеялась.
- Не смейся! - сказал Степан.
- Да какой смех! Горе мое над тобою смеется. Чего ты, как тень сухая,
за мной тащишься?
- Жить я без тебя не могу.
- Ведь жил же до сих пор.
- А теперь не могу. Я убью тебя, - сказал Степан, бросив на землю косу
с крюком и свиту.
- Да убей. Хоть сейчас убей. Мне что моя жизнь! Только ты ж за меня
пострадаешь.
- Я и себя убью, - мрачно проговорил Степан.
- А дети?
- Все равно я и так-то им не отец. Жизнь моя вся в тебе. Я порешил, что
я с собою сделаю.
- Что?
- Удавлюсь, вот что!
- О, дурак, дурак! - сказала Настя, покачав головою, с ласковым укором.
- Сядь, - произнес Степан.
- Все равно и так.
- Сядь. Неш от этого что сделается? - умолял Степан с сильным дрожанием
в голосе.
Насте стало жаль Степана. Она села на заросший буйной травой рубеж, а
Степан сел подле нее и, уставив в колени локти, подпер голову руками. Они
долго молчали. Степан заплакал.
- Перестань, - сказала Настя и взяла его за руку.
- Что мне жить без тебя, - проговорил Степан сквозь слезы.
- Перестань плакать! - повторила Настя. - Ты мужик, слезы - бабье дело;
тебе стыдно.
- Э! толкуй! - отвечал с нетерпением Степан.
- Все, может, пройдет.
- Как же оно