з дому". Бабы попробовали щей и выплюнули. "Чтой-то ты,
Настасья, словно с кем полюбилась!" - сказали они, смеясь над стряпухой. У
нас есть поверье, что влюбленная женщина всегда пересолит кушанье, которое
готовит.
Степан перед полдниками пришел на Прокудинский загон попросить квасу.
Настя, увидя его, вспыхнула и резала такие жмени ржи, что два раза чуть не
переломила серп. А Степан никак не мог найти кувшина с квасом под тем
крестцом, на который ему указали бабы.
- Да что тебе, высветило, что ли? - смеясь, спрашивала Домна.
- Что высветило! Нет тут квасу, - отвечал Степан, сунувший кувшин между
снопами.
Домна подошла и, удостоверившись, что кувшина действительно нет,
крикнула:
- Настасья, где квас?
- Да там смотрите, - отвечала, не оборачиваясь, Настя.
- Поди сама отыщи. Нет его здесь, - проговорила Домна и стала на свою
постать.
Насте нечего было делать. Она положила серп и пошла к крестцу, у
которого стоял Степан.
- Ночуй нонче вон под тем крайним крестцом, - тихо проговорил Степан,
когда к нему подошла раскрасневшаяся Настя.
- Где квас дел? - спросила Настя.
- Ты слышишь, что я тебя прошу-то?
- Люди смотрят.
- Да говори, что ль?
- Пей да уходи скорей.
- Будешь там?
Степан достал кувшин и стал из него пить, а Настя пошла к постати.
- Настя? - вопросительно кликнул вслед Степан.
- Ну, - отвечала, оборотясь к нему, Настя, с улыбкой, в которой
выражалось: "Нечего допытываться, - разумеется, буду".
Степан нашел Настю и, уходя от нее утром, знал, как нужно браться за
ворота Прокудинского задворка, чтобы они отворялись без скрипа.
VI
Кончились полевые работы, наступала осень с дождями, грязью, холодными
ветрами и утренними заморозками. Народ работал возле домов: молотили, крыли
крыши, чинили плетни. Ребята, способные владеть топором, собирались на
Украину. Домнин муж тоже собирался. Прокудин отпускал старшего сына с тем,
чтобы он непременно выслал вместо себя на весну домой Гришку. Бабы по утрам
молотили с мужиками, а потом пряли. Степан редкую ночь не проводил на
Прокудинском задворке; его и собаки Прокудинские знали; но в семье никто не
замечал его связи с Настею. Как-то филиповками, утром, зашла к Насте в
пуньку Варвара попросить гребня намычки чесать, поговорила и ушла. Вечером в
этот день Настя сидела со всеми и пряла. Был общий разговор, в котором
Настя, по своему обыкновению, принимала самое незначительное участие. Но
вдруг, ни с того ни с сего, она охнула, уронила нитку и, сложив на груди
руки, прислонилась к стенке. Взглянули на нее, а она - красная, как сукно
алое, и смотрит быстро, словно как испугалась, и весело ей.
- Что тебе? - спрашивают ее.
- Ничего, - говорит.
- Как ничего! Чего ты вскрикнула?
- Так что-то, - говорит, а сама улыбается.
Встала Настя, напилась водицы и опять села за пряжу.
Никто на это более не обращал внимания.
- Ох, Степа, - говорила ночью Настя, гладя русые кудри своего
любовника. - Не знаешь ты ничего.
- А что знать-то, касатка?
- Дела большие на нас заходят.
- Аль горе какое?
- Горе не горе, а...
- Да говори толком.
Настя помолчала и, прижавшись к Степану, тихо проговорила:
- Я ведь тяжела.
- Что врешь! - воскликнул встревоженный Степан. Настя взяла его руку и
прилож
Настасья, словно с кем полюбилась!" - сказали они, смеясь над стряпухой. У
нас есть поверье, что влюбленная женщина всегда пересолит кушанье, которое
готовит.
Степан перед полдниками пришел на Прокудинский загон попросить квасу.
Настя, увидя его, вспыхнула и резала такие жмени ржи, что два раза чуть не
переломила серп. А Степан никак не мог найти кувшина с квасом под тем
крестцом, на который ему указали бабы.
- Да что тебе, высветило, что ли? - смеясь, спрашивала Домна.
- Что высветило! Нет тут квасу, - отвечал Степан, сунувший кувшин между
снопами.
Домна подошла и, удостоверившись, что кувшина действительно нет,
крикнула:
- Настасья, где квас?
- Да там смотрите, - отвечала, не оборачиваясь, Настя.
- Поди сама отыщи. Нет его здесь, - проговорила Домна и стала на свою
постать.
Насте нечего было делать. Она положила серп и пошла к крестцу, у
которого стоял Степан.
- Ночуй нонче вон под тем крайним крестцом, - тихо проговорил Степан,
когда к нему подошла раскрасневшаяся Настя.
- Где квас дел? - спросила Настя.
- Ты слышишь, что я тебя прошу-то?
- Люди смотрят.
- Да говори, что ль?
- Пей да уходи скорей.
- Будешь там?
Степан достал кувшин и стал из него пить, а Настя пошла к постати.
- Настя? - вопросительно кликнул вслед Степан.
- Ну, - отвечала, оборотясь к нему, Настя, с улыбкой, в которой
выражалось: "Нечего допытываться, - разумеется, буду".
Степан нашел Настю и, уходя от нее утром, знал, как нужно браться за
ворота Прокудинского задворка, чтобы они отворялись без скрипа.
VI
Кончились полевые работы, наступала осень с дождями, грязью, холодными
ветрами и утренними заморозками. Народ работал возле домов: молотили, крыли
крыши, чинили плетни. Ребята, способные владеть топором, собирались на
Украину. Домнин муж тоже собирался. Прокудин отпускал старшего сына с тем,
чтобы он непременно выслал вместо себя на весну домой Гришку. Бабы по утрам
молотили с мужиками, а потом пряли. Степан редкую ночь не проводил на
Прокудинском задворке; его и собаки Прокудинские знали; но в семье никто не
замечал его связи с Настею. Как-то филиповками, утром, зашла к Насте в
пуньку Варвара попросить гребня намычки чесать, поговорила и ушла. Вечером в
этот день Настя сидела со всеми и пряла. Был общий разговор, в котором
Настя, по своему обыкновению, принимала самое незначительное участие. Но
вдруг, ни с того ни с сего, она охнула, уронила нитку и, сложив на груди
руки, прислонилась к стенке. Взглянули на нее, а она - красная, как сукно
алое, и смотрит быстро, словно как испугалась, и весело ей.
- Что тебе? - спрашивают ее.
- Ничего, - говорит.
- Как ничего! Чего ты вскрикнула?
- Так что-то, - говорит, а сама улыбается.
Встала Настя, напилась водицы и опять села за пряжу.
Никто на это более не обращал внимания.
- Ох, Степа, - говорила ночью Настя, гладя русые кудри своего
любовника. - Не знаешь ты ничего.
- А что знать-то, касатка?
- Дела большие на нас заходят.
- Аль горе какое?
- Горе не горе, а...
- Да говори толком.
Настя помолчала и, прижавшись к Степану, тихо проговорила:
- Я ведь тяжела.
- Что врешь! - воскликнул встревоженный Степан. Настя взяла его руку и
прилож