х больше светлых, лунных ночей. Настя шла тихая и
спокойная. Она перешла живой мостик в ярочке и пошла рубежом по яровому
клину. Из овсов кто-то поднялся. Настя испугалась и стала.
- Ты, знать, испугалась, Настасья Борисовна? - сказал поднявшийся.
Настя узнала по голосу Степана.
- Я отдохнул тут маленько, - продолжал он и, вскинув на плечо свою
косу, пошел рядом с Настею.
Насте показалось, что Степан нарочно поджидал ее. Ей было как-то
неловко.
- Чего ты всегда такая суровая, Настасья Борисовна? Давно я хотел тебя
об этом спросить, - проговорил Степан, глядя в лицо Насте.
- Такая родилась, - отвечала Настя.
- Нет, не такая ты родилась.
- А ты почему знаешь? - проговорила Настя после долгой паузы.
- Нет, знаю. Я про тебя все разузнал.
- На что ж тебе было разузнавать про меня?
- Да так.
- Делать тебе, видно, нечего.
- Угадала!
- Да право.
- Нет, так... Погуторить мне с тобой хотелось.
- Не о чем тебе со мной гуторить, - отвечала Настя, потупив голову и
прибавляя шагу.
Ей все становилось неловче; Степан ей казался страшным, и она от него
бежала.
- Что ты бежишь? - спросил Степан.
- Ко двору спешу.
- Чего опешить, ночь еще велика.
Настя промолчала.
- Посидим, - оказал Степан. Настя не отвечала.
- Посидим, - повторил Степан и взял Настю за руку. Настя оттолкнула
нетерпеливо его руку и гневно оказала:
- Это что затеял!
- Бог с тобой! Чего ты! Неш я худое думал? Я только так, побалакать с
тобой, - отвечал Степан, нимало не сконфузясь. - Я вот что, Настасья...
Настя шла молча.
- Слышь, что ль? Я... по тебе просто умираю. Настя не поднимала глаз и
все шла.
- Скажи словцо-то! - приставал Степан.
- Что тебе сказать?
- Полюби меня.
- Поди ты с любовью!
- Ведь мы с тобой оба горькие.
- Так что ж.
- То-ись, господи, как бы я тебя уважал-то! Настя не отвечала.
- Так ведь жизнь-то наша пропадает, - продолжал Степан.
- Мало, видно, тебе еще твоего горя-то, любви захотел.
- Да неш любовь-то горе?
- А то радость небось из нее будет?
- Да хоть бы пропасть за тебя, так бога б благодарил.
Настя опять не отвечала.
- Горький я, - произнес Степан.
- Полно плакаться, у тебя неш мало.
- Да что они мне? тьфу! Больше ничего. Меня твоя душа кроткая да доля
кручинная совсем с ума свели. Рученьки мои опускаются, как о тебе згадаю.
- Что болтать! Когда ты меня зазнал-то? Когда полюбить-то было?
- Тянет меня к тебе, вот словно сила какая, на свет бы не глядел; помер
бы здали тебя.
- Прощай! - сказала Настя, повернув к своему задворку.
- Касатка моя! голубочка! постой на минутку.
- Прощай, не надо, - повторила Настя и ушла в двор.
Всю ночь снился Насте красивый Степан, и тоска на нее неведомая
нападала. Не прежняя ее тоска, а другая, совсем новая, в которой было и
грустно, и радостно, и жутко, и сладко.
Прошло три дня; Настя не видала Степана и была этому словно рада. Он
косил где-то на дальнем загоне. Настя пошла вечером опять стряпаться, а
Степан опять сидел на рубеже. Хотела Настя, завидя его, свернуть, да некуда.
А он ей уж навстречу идет.
- Здравствуй! - говорит.
- Здравствуй! - отвечает Настя, а сама загорелась.
- Я ждал тебя, - говорил Степан.
- Зачем ждал?
- Помолиться
спокойная. Она перешла живой мостик в ярочке и пошла рубежом по яровому
клину. Из овсов кто-то поднялся. Настя испугалась и стала.
- Ты, знать, испугалась, Настасья Борисовна? - сказал поднявшийся.
Настя узнала по голосу Степана.
- Я отдохнул тут маленько, - продолжал он и, вскинув на плечо свою
косу, пошел рядом с Настею.
Насте показалось, что Степан нарочно поджидал ее. Ей было как-то
неловко.
- Чего ты всегда такая суровая, Настасья Борисовна? Давно я хотел тебя
об этом спросить, - проговорил Степан, глядя в лицо Насте.
- Такая родилась, - отвечала Настя.
- Нет, не такая ты родилась.
- А ты почему знаешь? - проговорила Настя после долгой паузы.
- Нет, знаю. Я про тебя все разузнал.
- На что ж тебе было разузнавать про меня?
- Да так.
- Делать тебе, видно, нечего.
- Угадала!
- Да право.
- Нет, так... Погуторить мне с тобой хотелось.
- Не о чем тебе со мной гуторить, - отвечала Настя, потупив голову и
прибавляя шагу.
Ей все становилось неловче; Степан ей казался страшным, и она от него
бежала.
- Что ты бежишь? - спросил Степан.
- Ко двору спешу.
- Чего опешить, ночь еще велика.
Настя промолчала.
- Посидим, - оказал Степан. Настя не отвечала.
- Посидим, - повторил Степан и взял Настю за руку. Настя оттолкнула
нетерпеливо его руку и гневно оказала:
- Это что затеял!
- Бог с тобой! Чего ты! Неш я худое думал? Я только так, побалакать с
тобой, - отвечал Степан, нимало не сконфузясь. - Я вот что, Настасья...
Настя шла молча.
- Слышь, что ль? Я... по тебе просто умираю. Настя не поднимала глаз и
все шла.
- Скажи словцо-то! - приставал Степан.
- Что тебе сказать?
- Полюби меня.
- Поди ты с любовью!
- Ведь мы с тобой оба горькие.
- Так что ж.
- То-ись, господи, как бы я тебя уважал-то! Настя не отвечала.
- Так ведь жизнь-то наша пропадает, - продолжал Степан.
- Мало, видно, тебе еще твоего горя-то, любви захотел.
- Да неш любовь-то горе?
- А то радость небось из нее будет?
- Да хоть бы пропасть за тебя, так бога б благодарил.
Настя опять не отвечала.
- Горький я, - произнес Степан.
- Полно плакаться, у тебя неш мало.
- Да что они мне? тьфу! Больше ничего. Меня твоя душа кроткая да доля
кручинная совсем с ума свели. Рученьки мои опускаются, как о тебе згадаю.
- Что болтать! Когда ты меня зазнал-то? Когда полюбить-то было?
- Тянет меня к тебе, вот словно сила какая, на свет бы не глядел; помер
бы здали тебя.
- Прощай! - сказала Настя, повернув к своему задворку.
- Касатка моя! голубочка! постой на минутку.
- Прощай, не надо, - повторила Настя и ушла в двор.
Всю ночь снился Насте красивый Степан, и тоска на нее неведомая
нападала. Не прежняя ее тоска, а другая, совсем новая, в которой было и
грустно, и радостно, и жутко, и сладко.
Прошло три дня; Настя не видала Степана и была этому словно рада. Он
косил где-то на дальнем загоне. Настя пошла вечером опять стряпаться, а
Степан опять сидел на рубеже. Хотела Настя, завидя его, свернуть, да некуда.
А он ей уж навстречу идет.
- Здравствуй! - говорит.
- Здравствуй! - отвечает Настя, а сама загорелась.
- Я ждал тебя, - говорил Степан.
- Зачем ждал?
- Помолиться