ди так посиди.
- Нет, я тут побуду.
- Полно! Вставай, говорю.
Костик скрипнул зубами и соскочил с скамейки. Настя охнула и тоже
спустилась с печи. Руку ей смерть как больно сдавил Костик повыше кисти.
- Подвиньтесь! - сказал Прокудин семейным, - дайте невестке-то место.
Семья подвинулась, и Настя с Костиком сели.
- Ешь! - сказал Костик, подвинув к сестре ломоть хлеба, на котором
лежала писаная ложка. Настя взяла было ложку, но сейчас же ее опять
положила, потому что больно ей было держать ложку в той руке, которую за
минуту перед тем, как в тисках, сжал Костик в своей костливой руке с
серебряными кольцами.
- Кушай, невестушка! - сказал Прокудин, а Костик опять скрипнул зубами,
и Настя через великую силу стала ужинать.
Больше за весь ужин ничего о ней не говорили. Костик с Исаем Матвеичем
вели разговор о своих делах да о ярмарках, а бабы пересыпали из пустого в
порожнее да порой покрикивали на ребят, которые либо засыпали, сидя за
столом, либо баловались, болтая друг дружку под столом босыми ножонками.
Отошел незатейливый ужин. Исай Матвеевич с Костиком выпили по третьему
пропускному стаканчику, - закусили остатком огурца и сели в стороне, чтобы
не мешать бабам убирать со стола. Костик закурил свою коротенькую трубочку и
молча попыхивал и поплевывал в сторону. Исай Матвеевич кричал на ребят, из
которых одни червячками лезли друг за другом на высокие полати, - а другие
стоя плакали в ожидании матерей, с которыми они опали по лавкам. Настя
стояла у столба под притолкой, сложа на груди руки, и молчала. Мужики вышли
на двор управить на ночь скотину. Впрочем, мужиков дома, кроме самого Исая
Матвеевича, оставалось только двое: Григорий да его двоюродный брат Вукол.
Домниного мужа и двух других старших сыновей Прокудина не было дома, - они
были на Украине.
Костик выкурил свою трубочку, выковырял пепел, набил другую и снова
раскурил ее, а потом он встал с лавки и, подойдя к двери, сказал:
- Поди-кась ко мне, сестра, на пару слов.
Настя спокойно вышла за братом. Домна глянула на захлопнувшуюся за
невесткою дверь и продолжала собирать со стола объедки хлеба и перепачканную
деревянную посуду.
- Ты что это так с мужем-то живешь? - спросил Костик за дверью Настю,
стоя с нею в темных сенях.
- Как я живу, братец, с мужем? - проговорила окончательно сробевшая
перед братом Настя.
- Как! Разве ты не знаешь, как ты живешь?
- Да как же я живу?
- Что ты огрызаешься-то! Нешто живут так по-собачьи! - крикнул Костик.
- Я не живу по-собачьи, - тихо отвечала Настя.
- Стерва! - крикнул Костик, и послышалась оглушительная пощечина, вслед
за которой что-то ударилось в стену и упало.
Домна отскочила от стола и бросилась к двери.
- Куда! - крикнул Исай Матвеевич на Домну. - Не встревай не в свое
дело; пошла назад!
Домна повернулась к столу, смахнула в чашку хлебные крошки и, суя эту
чашку в ставец, кого-то чертакнула.
- Кого к чертям-то там посылаешь? - спросил Прокудин старшую невестку.
Домна ничего не отвечала, но так двинула горшки, что два из них слетели
с полки на пол и разбились вдребезги.
- Бей дробней! - крикнул с досадою Прокудин.
- И так дробно! - отвечала Домна, подбирая мелкие черепочки разбитых
горшков.
- Да что ты, сибирная этакая...
- Что! горшок разбила. Эка невидаль какая!
- Нет, я тут побуду.
- Полно! Вставай, говорю.
Костик скрипнул зубами и соскочил с скамейки. Настя охнула и тоже
спустилась с печи. Руку ей смерть как больно сдавил Костик повыше кисти.
- Подвиньтесь! - сказал Прокудин семейным, - дайте невестке-то место.
Семья подвинулась, и Настя с Костиком сели.
- Ешь! - сказал Костик, подвинув к сестре ломоть хлеба, на котором
лежала писаная ложка. Настя взяла было ложку, но сейчас же ее опять
положила, потому что больно ей было держать ложку в той руке, которую за
минуту перед тем, как в тисках, сжал Костик в своей костливой руке с
серебряными кольцами.
- Кушай, невестушка! - сказал Прокудин, а Костик опять скрипнул зубами,
и Настя через великую силу стала ужинать.
Больше за весь ужин ничего о ней не говорили. Костик с Исаем Матвеичем
вели разговор о своих делах да о ярмарках, а бабы пересыпали из пустого в
порожнее да порой покрикивали на ребят, которые либо засыпали, сидя за
столом, либо баловались, болтая друг дружку под столом босыми ножонками.
Отошел незатейливый ужин. Исай Матвеевич с Костиком выпили по третьему
пропускному стаканчику, - закусили остатком огурца и сели в стороне, чтобы
не мешать бабам убирать со стола. Костик закурил свою коротенькую трубочку и
молча попыхивал и поплевывал в сторону. Исай Матвеевич кричал на ребят, из
которых одни червячками лезли друг за другом на высокие полати, - а другие
стоя плакали в ожидании матерей, с которыми они опали по лавкам. Настя
стояла у столба под притолкой, сложа на груди руки, и молчала. Мужики вышли
на двор управить на ночь скотину. Впрочем, мужиков дома, кроме самого Исая
Матвеевича, оставалось только двое: Григорий да его двоюродный брат Вукол.
Домниного мужа и двух других старших сыновей Прокудина не было дома, - они
были на Украине.
Костик выкурил свою трубочку, выковырял пепел, набил другую и снова
раскурил ее, а потом он встал с лавки и, подойдя к двери, сказал:
- Поди-кась ко мне, сестра, на пару слов.
Настя спокойно вышла за братом. Домна глянула на захлопнувшуюся за
невесткою дверь и продолжала собирать со стола объедки хлеба и перепачканную
деревянную посуду.
- Ты что это так с мужем-то живешь? - спросил Костик за дверью Настю,
стоя с нею в темных сенях.
- Как я живу, братец, с мужем? - проговорила окончательно сробевшая
перед братом Настя.
- Как! Разве ты не знаешь, как ты живешь?
- Да как же я живу?
- Что ты огрызаешься-то! Нешто живут так по-собачьи! - крикнул Костик.
- Я не живу по-собачьи, - тихо отвечала Настя.
- Стерва! - крикнул Костик, и послышалась оглушительная пощечина, вслед
за которой что-то ударилось в стену и упало.
Домна отскочила от стола и бросилась к двери.
- Куда! - крикнул Исай Матвеевич на Домну. - Не встревай не в свое
дело; пошла назад!
Домна повернулась к столу, смахнула в чашку хлебные крошки и, суя эту
чашку в ставец, кого-то чертакнула.
- Кого к чертям-то там посылаешь? - спросил Прокудин старшую невестку.
Домна ничего не отвечала, но так двинула горшки, что два из них слетели
с полки на пол и разбились вдребезги.
- Бей дробней! - крикнул с досадою Прокудин.
- И так дробно! - отвечала Домна, подбирая мелкие черепочки разбитых
горшков.
- Да что ты, сибирная этакая...
- Что! горшок разбила. Эка невидаль какая!