- По дороге, что ль?
- Нет, изнарочна.
- Что так?
- Так, спроведать задумал,
- Нет, неправда?
- Да правда ж, правда.
- Ты, парень, что-то говоришь, да не досказываешь.
- Вот те и раз! Вот за простоту-то мою и покор. Что ж, как
живешь-можешь, Матвеевич?
- Ничего, твоими молитвами!
- Ну, брат, по моим молитвам давно бы вытянулся. Моя молитва-то: не
успеешь лба путем перекрестить, то туда зовут, то туда кличут; хоть пропади!
Хозяюшка как?
- Ничего; что ей на старости делается!
- Детки? невестка молодая?
- Да ты говори, что хочешь сказать-то?
Прокудин и Костик зорко смотрели в глаза кузнецу,
- Что сказать-то?
- Да что знаешь о невестке?
- Она у меня.
- Что врешь?
- Ей, право.
- Как так?
- Да гак, меня вчера дома не было, ездил в город; а она прибегла к
хозяйке вся дроглая, перепросилась переночевать, да так и осталась. Нонеча
она молчит, а мы не гоним. Такая-то слабая, - в чем жизнь держится, куда ее
прогнать. А под вечер я подумал: бог, мол, знает, как бы греха какого не
было, да вот и прибежал к вам:
- На лошади, что ль?
- Да, а то как же? не пешком, чай.
Прокудин разбудил спавшего племянника и послал его дать гостевой лошади
сена и невейки, а сам сел и стал разбирать бороду. Гость и Костик молчали.
- Так как же? - наконец спросил Костик, обращаясь к Прокудину.
- Это насчет чего?
- Да ведь мне некогда за ней ехать. Завтра в Орел с семям загадано
ехать.
- Ой!
- Право.
- Как же тут потрафить!
- Слетать нешто ночью, теперь, чтоб утром ко двору быть, а ее нехай
кто-нибудь довезет до дому-то.
- И то правда.
Так и сделали. Часа через полтора Костик ехал с кузнецом на его лошади,
а сзади в других санях на лошади Прокудина ехал Вукол и мяукал себе под нос
одну из бесконечных русских песенок. Снег перестал сыпаться, метель
улеглась, и светлый месяц, стоя высоко на небе, ярко освещал белые,
холмистые поля гостомльской котловины. Ночь была морозная и прохватывала до
костей. Переднею лошадью правил кузнец Савелий, а Костик лежал, завернувшись
в тулуп, и они оба молчали.
- Эх, брат Костик! запроторил ты сестру ни за что ни про что! - начал
было Савелий; но Костик, услыхав такой приступ, прикинулся спящим, ничего не
ответил. Он лежал, то злясь на сестру, то сводя в уме своем счеты с Исаем
Матвеевичем, с которым они имели еще надежду при случае пополевать друг на
друга.
А продрогшие лошадки бежали частой трусцой и скоро добежали до избы с
резным коньком и ставнями. В этой избе жил веселый и добродушный кузнец
Савелий, у которого всегда не ладились его делишки и которого все
обманывали, кроме его жены, бывшей его другом, нянькою, любовницей и
ангелом-хранителем. Теперь в этой избе была Настя. Она спала тревожным,
тяжелым сном, обнявшись с женою кузнеца Савелья. В избе кузнеца было очень
тепло и опрятно: на столе лежали ковриги, закрытые белым закатником, и пахло
свежеиспеченным хлебом; а со двора в стены постукивал мороз, и кузнечиха,
просыпаясь, с беспокойством взглядывала в окна, разрисованные ледяными
кристалликами, сквозь пестрый узор которых в избу светила луна своим
бледным, дрожащим светом.
Часу в третьем ночи раздался стук в ворота, и вслед за тем кузнец
ударил несколько раз осторожно