кнутовищем по оконной раме и назвал по имени
ждавшую его с беспокойством жену.
VII
Настя не слыхала, как кузнечиха встала с постели и отперла мужу
сеничные двери, в которые тот вошел и сам отпер ворота своего дворика. Она
проснулась, когда в избе уж горел огонь и приехавшие отряхивались и скребли
с бород намерзшие ледяные сосульки. Увидя между посетителями брата, Настя
словно обмерла и, обернувшись к стене, лежала, не обнаруживая никакого
движения.
Кузнец оттирал свой тулуп, который смерзся колом; Вукол, прислонясь к
печке, грел свои руки; а Костик ходил взад и вперед по избе, постукивая на
ходу нога об ногу.
- Ты б, Авдотья, нам картошечек сварила позавтракать, - обратился
кузнец к жене, которая уже разводила на загнетке огонь под таганчиком.
- Я и то вот хочу сварить, - отвечала кузнечиха.
- А водочки нет? - спросил кузнец.
- И-и! где ж ей быть? Откуда?
- Ну и не надо.
- И так обойдется, - подтвердила жена, ставя на таган чугунчик с водою.
- Что ж это ты, Ивановна, плохо хозяйствуешь? - спросил кузнечиху
Костик.
- Как так плохо?
- Да вот муж прозяб, а у тебя согреть его нечем.
- А! это-то. Небось согреется.
- Как же водочки-то ты не припасла?
- Да откуда мне ее припасти? Припасать его дело. Что припасет, то и
сберегу; а мне где припасать. Одна в доме; ребят да скотину впору опекать.
- Работника-то аль отпустили?
- Да отпустили ж.
- Что так?
- Да так: капитала нет, и отпустили.
- Плохо.
- Жалостливый какой! - сказал кузнец, подмигнув жене.
- Да, - ответила та с скрытой улыбкой.
- Право. Ты чего смеешься? Я, брат, по душе жалею, - проговорил нимало
не смешавшийся Костик.
- Ужалел, брат! Как бы не ты пристал осенью с ножом к горлу за деньги,
так и мерин бы чалый на дворе остался, и работник бы был. А то ведь как жид
некрещеный тянул.
- Чудак! Коли нужно было.
- Давал на пять лет, а вытянул назад через полтора года. Такая-то твоя
помочь не то что вызволила нас, а в разор ввела.
- Полно жалобиться-то! - с некоторою досадою проговорила кузнечиха. -
Живы будем, и сыты будем. С голодом еще не сидели. Дай бог только здоровья
твоим рукам, а то наедимся, да и добрых людей еще накормим.
- Эка у тебя хозяйка-то, Савелий, разумная! - сказал Костик.
Кузнец ничего не ответил на это замечание и только поглядел на свою
бабу, которая, опершись рукою на ухват, стояла перед таганом и смотрела в
чугун, кипевший белым ключом.
- Нужно, брат, было, - сказал Костик, помолчав. - Тут жена заболела, а
там братишек в ученье свезли, а напоследки вот сестру замуж выдал.
- Неш ты тут что потратил?
- А ты думаешь?
- Полно брехать, чего не надо.
- Вот и брехать.
- Известно. Эх, совесть! Неш мы делов-то не знаем, что ли?
- Ешьте-ка, вот вам дела. Нечего урекаться-то. Его были деньги, его над
ними воля. А ты вот наживи свои, да тогда и орудуй ими как вздумаешь, -
проговорила кузнечиха, ставя на стол чугун с горячим картофелем, солонку и
хлеб.
- Экая тетка Авдотья! гусли, а не баба! - воскликнул Костик, желавший
переменить разговор.
- Баба, брат, так баба. Дай бог хоть всякому такую,- отвечал кузнец,
ударив шутя жену ладонью пониже пояса.
- Дури! - крикнула кузнечиха на мужа. - Аль молоденький баловаться-то.
- А то неш стары мы с тобой! а?
ждавшую его с беспокойством жену.
VII
Настя не слыхала, как кузнечиха встала с постели и отперла мужу
сеничные двери, в которые тот вошел и сам отпер ворота своего дворика. Она
проснулась, когда в избе уж горел огонь и приехавшие отряхивались и скребли
с бород намерзшие ледяные сосульки. Увидя между посетителями брата, Настя
словно обмерла и, обернувшись к стене, лежала, не обнаруживая никакого
движения.
Кузнец оттирал свой тулуп, который смерзся колом; Вукол, прислонясь к
печке, грел свои руки; а Костик ходил взад и вперед по избе, постукивая на
ходу нога об ногу.
- Ты б, Авдотья, нам картошечек сварила позавтракать, - обратился
кузнец к жене, которая уже разводила на загнетке огонь под таганчиком.
- Я и то вот хочу сварить, - отвечала кузнечиха.
- А водочки нет? - спросил кузнец.
- И-и! где ж ей быть? Откуда?
- Ну и не надо.
- И так обойдется, - подтвердила жена, ставя на таган чугунчик с водою.
- Что ж это ты, Ивановна, плохо хозяйствуешь? - спросил кузнечиху
Костик.
- Как так плохо?
- Да вот муж прозяб, а у тебя согреть его нечем.
- А! это-то. Небось согреется.
- Как же водочки-то ты не припасла?
- Да откуда мне ее припасти? Припасать его дело. Что припасет, то и
сберегу; а мне где припасать. Одна в доме; ребят да скотину впору опекать.
- Работника-то аль отпустили?
- Да отпустили ж.
- Что так?
- Да так: капитала нет, и отпустили.
- Плохо.
- Жалостливый какой! - сказал кузнец, подмигнув жене.
- Да, - ответила та с скрытой улыбкой.
- Право. Ты чего смеешься? Я, брат, по душе жалею, - проговорил нимало
не смешавшийся Костик.
- Ужалел, брат! Как бы не ты пристал осенью с ножом к горлу за деньги,
так и мерин бы чалый на дворе остался, и работник бы был. А то ведь как жид
некрещеный тянул.
- Чудак! Коли нужно было.
- Давал на пять лет, а вытянул назад через полтора года. Такая-то твоя
помочь не то что вызволила нас, а в разор ввела.
- Полно жалобиться-то! - с некоторою досадою проговорила кузнечиха. -
Живы будем, и сыты будем. С голодом еще не сидели. Дай бог только здоровья
твоим рукам, а то наедимся, да и добрых людей еще накормим.
- Эка у тебя хозяйка-то, Савелий, разумная! - сказал Костик.
Кузнец ничего не ответил на это замечание и только поглядел на свою
бабу, которая, опершись рукою на ухват, стояла перед таганом и смотрела в
чугун, кипевший белым ключом.
- Нужно, брат, было, - сказал Костик, помолчав. - Тут жена заболела, а
там братишек в ученье свезли, а напоследки вот сестру замуж выдал.
- Неш ты тут что потратил?
- А ты думаешь?
- Полно брехать, чего не надо.
- Вот и брехать.
- Известно. Эх, совесть! Неш мы делов-то не знаем, что ли?
- Ешьте-ка, вот вам дела. Нечего урекаться-то. Его были деньги, его над
ними воля. А ты вот наживи свои, да тогда и орудуй ими как вздумаешь, -
проговорила кузнечиха, ставя на стол чугун с горячим картофелем, солонку и
хлеб.
- Экая тетка Авдотья! гусли, а не баба! - воскликнул Костик, желавший
переменить разговор.
- Баба, брат, так баба. Дай бог хоть всякому такую,- отвечал кузнец,
ударив шутя жену ладонью пониже пояса.
- Дури! - крикнула кузнечиха на мужа. - Аль молоденький баловаться-то.
- А то неш стары мы с тобой! а?