- спросил барин, глядя на перевязанный красным
платком рукав Тихоновой свиты,
- Точно так, Митрий Семеныч! Молодые к тебе поклониться приехали:
прикажешь принять?
- Как же, как же, Тихон! Веди молодых; спасибо, что вспомнили.
- Ну, вот благодарение тебе, - отвечал Тихон и вышел снова в сени.
На санях в ту же минуту началось движение. Бабы, мужики вставали,
отряхивались и гурьбою полезли в прихожую. Тем временем барыня подала мужу в
руки целковый, себе взяла в карман полтинник, а детям раздала кому
четвертак, кому двугривенный, а Маше, как самой младшей, дала пятиалтынный.
Дети показывали друг другу свои монеты и толковали, как они их положат на
тарелку, когда придет время "отдаривать" Настю.
Отворилась дверь в маленький залец, и выступила из передней Настя и
рядом с ней опять страшно размасленный Григорий. Поезжане стали за ними. В
руках у Насти была белая каменная тарелка, которую ей подали в передней
прежние подруги, и на этой тарелке лежали ее дары. Григорий держал под одною
рукою большого глинистого гусака, а под другою такого же пера гусыню.
Молодые вошли, поклонились и стали у порога не зная, что им делать.
- Здравствуйте, друзья мои, Григорий Исаевич и Настасья Борисовна!
- Здравствуйте, Митрий Семеныч! - отвечали разом все поезжане.
- И с хозяюшкой твоей и с детками, - подсказал кто-то из-за двери.
Молодые оба молчали.
- Спасибо, спасибо вам, что вспомнили меня.
- Да как же, Митрий Семеныч! - ответил кто-то из поезжан.
- Неш мы какие, прости господи...
- Мы твоей милости повсегды...
- Мы порядки соблюдаем, как по-божому, значит.
- Что ж ты невеселая такая, Настя? - спросила барыня.
- Не огляделась еще, сударыня! - ответила сваха Варвара.
- То-то, ты не скучай.
- А ты поклонись сударыне-то, - опять подсказала Варвара, толкая Настю
под локоть.
Настя стояла и не поклонилась сударыне.
- Ну так что же: поздравить надо молодых-то, что ли? - спросил барин.
- Да, надыть поздравить, Митрий Семеныч, да дары принять, - отвечал
дружко.
Григорий поставил на пол гусей, которые крикнули с радости и тотчас же
оставили на полу знаки своего прибытия, а Настя подошла с своей тарелкой к
барину.
Барин взял рюмку травника, поднял ее и проговорил:
- Ну, дай же вам бог жить в счастье, радости, совете, любви да
согласии! - выпил полрюмки, а остальным плеснул в потолок.
- Спасибо тебе, Митрий Семеныч, на добром слове! - сказал Прокудин, а
за ним и другие повторили то же самое. Настя подала барину ручник, а барин
положил на тарелку целковый.
Так Настя одарила всю господскую семью и последний подала хорошенький
ручник Маше.
Маша забыла положить свой пятиалтынный на тарелку и, держа его в
ручонках, бросилась на шею к Насте.
- Ишь как любит-то! - заметила Варвара, поцеловав свесившуюся через
Настино плечо руку девочки.
Между тем стали потчевать водкою поезжан, и начались приговорки:
"горько", да "ушки плавают". Насте надо было целоваться с мужем, и Машу
сняли с ее рук и поставили на пол.
Дошло потчевание до Варвары. Она взяла рюмку, пригубила и сказала:
"Горько что-то!" Молодые поцеловались. Варвара опять пригубила и опять
сказала: "Еще горько!" Опять молодые поцеловались, и на Настином лице
выразилось и страдание и нетерпеливая досада.
А Ва
платком рукав Тихоновой свиты,
- Точно так, Митрий Семеныч! Молодые к тебе поклониться приехали:
прикажешь принять?
- Как же, как же, Тихон! Веди молодых; спасибо, что вспомнили.
- Ну, вот благодарение тебе, - отвечал Тихон и вышел снова в сени.
На санях в ту же минуту началось движение. Бабы, мужики вставали,
отряхивались и гурьбою полезли в прихожую. Тем временем барыня подала мужу в
руки целковый, себе взяла в карман полтинник, а детям раздала кому
четвертак, кому двугривенный, а Маше, как самой младшей, дала пятиалтынный.
Дети показывали друг другу свои монеты и толковали, как они их положат на
тарелку, когда придет время "отдаривать" Настю.
Отворилась дверь в маленький залец, и выступила из передней Настя и
рядом с ней опять страшно размасленный Григорий. Поезжане стали за ними. В
руках у Насти была белая каменная тарелка, которую ей подали в передней
прежние подруги, и на этой тарелке лежали ее дары. Григорий держал под одною
рукою большого глинистого гусака, а под другою такого же пера гусыню.
Молодые вошли, поклонились и стали у порога не зная, что им делать.
- Здравствуйте, друзья мои, Григорий Исаевич и Настасья Борисовна!
- Здравствуйте, Митрий Семеныч! - отвечали разом все поезжане.
- И с хозяюшкой твоей и с детками, - подсказал кто-то из-за двери.
Молодые оба молчали.
- Спасибо, спасибо вам, что вспомнили меня.
- Да как же, Митрий Семеныч! - ответил кто-то из поезжан.
- Неш мы какие, прости господи...
- Мы твоей милости повсегды...
- Мы порядки соблюдаем, как по-божому, значит.
- Что ж ты невеселая такая, Настя? - спросила барыня.
- Не огляделась еще, сударыня! - ответила сваха Варвара.
- То-то, ты не скучай.
- А ты поклонись сударыне-то, - опять подсказала Варвара, толкая Настю
под локоть.
Настя стояла и не поклонилась сударыне.
- Ну так что же: поздравить надо молодых-то, что ли? - спросил барин.
- Да, надыть поздравить, Митрий Семеныч, да дары принять, - отвечал
дружко.
Григорий поставил на пол гусей, которые крикнули с радости и тотчас же
оставили на полу знаки своего прибытия, а Настя подошла с своей тарелкой к
барину.
Барин взял рюмку травника, поднял ее и проговорил:
- Ну, дай же вам бог жить в счастье, радости, совете, любви да
согласии! - выпил полрюмки, а остальным плеснул в потолок.
- Спасибо тебе, Митрий Семеныч, на добром слове! - сказал Прокудин, а
за ним и другие повторили то же самое. Настя подала барину ручник, а барин
положил на тарелку целковый.
Так Настя одарила всю господскую семью и последний подала хорошенький
ручник Маше.
Маша забыла положить свой пятиалтынный на тарелку и, держа его в
ручонках, бросилась на шею к Насте.
- Ишь как любит-то! - заметила Варвара, поцеловав свесившуюся через
Настино плечо руку девочки.
Между тем стали потчевать водкою поезжан, и начались приговорки:
"горько", да "ушки плавают". Насте надо было целоваться с мужем, и Машу
сняли с ее рук и поставили на пол.
Дошло потчевание до Варвары. Она взяла рюмку, пригубила и сказала:
"Горько что-то!" Молодые поцеловались. Варвара опять пригубила и опять
сказала: "Еще горько!" Опять молодые поцеловались, и на Настином лице
выразилось и страдание и нетерпеливая досада.
А Ва