чего. А таки и холод
был страшный; -
- Зазябла, молодка! - говорила Варька Насте: потом погасила фонарь и
вышла.
Через минуту дверь пуньки опять скрипнула: "Иди! иди, дурашный!" -
шепнула Варька и насильно втолкнула в пуньку молодого князя Григорья
Прокудина.
А в избе все шла попойка, и никто в целом доме в эти минуты не подумал
о Насте; даже свахи только покрикивали в сарайчике, где лежал отбитый колос:
"Не трожь, не дури, у тебя жена есть!" - "Ай, ну погоди! Дай вот жене
скажу", - раздавалось в сарайчике. В избе на рюминском хуторе тоже видно
было, что народ гуляет; даже Алены не было дома, и только одна Петровна
стояла на коленях перед иконой и, тепля грошовую свечечку из желтого воска,
клала земные поклоны, плакала и, задыхаясь, читала: "Буди благословен день и
час, в онь же господь наш Иисус Христос страдание претерпел".
Не знаю, отчего у нас старые люди очень многие знают эту молитву и
особенно любят ею молиться, претерпевая страдания, из которых соткана их
многопечальная жизнь. Этой молитвой Петровна молилась за Настю почти целую
ночь, пока у Прокудина кончился свадебный пир и Алена втащила в избу своего
пьяного мужа, ругавшего на чем свет стоит Настю.
V
С тех пор как Варвара стала ходить в свахах, она никогда не запомнила
такой свадьбы, какова ей далась Настина свадьба. И на колосе она наигралась,
и назяблась уж порядком, и из избы ей уж два раза доносили, что жареный
петух готов и пора молодых поднимать, "а поднимать их не с чем". Зло Варвару
берет страшное. Она с сердцов то выругает Григорья "сопатым", то в дверь
пуньки рукой, будто невзначай, стукнет, - а все нет того, чего ей ждется.
Походила она и стукнула еще раз - дверь отворялась, и перед изумленною
свахою предстала Настя совсем одетая: в паневе, в фартуке и в повязке.
- Что ж это вы? - воскликнула Варвара.
- Пойдем, куда тебе нужно, - тихо ответила Настя, взяв сваху за руку.
Это было первое слово, которое выговорила Настя в день своей свадьбы.
Делать было нечего; Варвара собрала дружков, оправила голову замерзшему
Гришке, и с церемониею повели молодых за брачный стол есть когута жареного и
пшенную кашу с коровьим маслом.
Невесело шли поздравления. Гости поздравляли заикаясь и не договаривая
приличных случаю двусмысленных острот и обычных прибауток. Прокудин шептал
что-то Костику на ухо, а тот, едва понимая пятое слово, вскрикивал: "Не
может быть! Эшь она! гади я ее!" Алена толкнула мужа и твердила ему: "Полно
срамничать-то, озорник! Полно сестру-то хаить, - ты глянь на нее, какая она:
краше в гроб кладут". Настя сидела за масленой кашей и жареным когутом и ни
к чему не прикасалась. Она нисколько не изменилась и смотрела тем же
равнодушно убитым взглядом, каким глядела час тому назад, когда ее еще сваха
Варвара не выводила из-за стола в пуньку. Григорий как-то совсем осовел: он
и перезяб, и спать ему хотелось, и он зевал и жался. Сваха Варвара хлопотала
около молодых, потчевала их, а сама трещала и, как сорока, оборачивалась на
все стороны. Григорий выпил стаканов шесть браги, а Настя и полстакана не
могла выпить, потому что брага была хмельная, разымчивая. У нас в такую
брагу пенного вина подбавляют, и человек от нее скоро дуреет; а свашенька
Варвара поусердствовала для молодых и, отняв для них браги в особый кубан,
еще влила туда добрую долю пенника. Никак не могла пить Н
был страшный; -
- Зазябла, молодка! - говорила Варька Насте: потом погасила фонарь и
вышла.
Через минуту дверь пуньки опять скрипнула: "Иди! иди, дурашный!" -
шепнула Варька и насильно втолкнула в пуньку молодого князя Григорья
Прокудина.
А в избе все шла попойка, и никто в целом доме в эти минуты не подумал
о Насте; даже свахи только покрикивали в сарайчике, где лежал отбитый колос:
"Не трожь, не дури, у тебя жена есть!" - "Ай, ну погоди! Дай вот жене
скажу", - раздавалось в сарайчике. В избе на рюминском хуторе тоже видно
было, что народ гуляет; даже Алены не было дома, и только одна Петровна
стояла на коленях перед иконой и, тепля грошовую свечечку из желтого воска,
клала земные поклоны, плакала и, задыхаясь, читала: "Буди благословен день и
час, в онь же господь наш Иисус Христос страдание претерпел".
Не знаю, отчего у нас старые люди очень многие знают эту молитву и
особенно любят ею молиться, претерпевая страдания, из которых соткана их
многопечальная жизнь. Этой молитвой Петровна молилась за Настю почти целую
ночь, пока у Прокудина кончился свадебный пир и Алена втащила в избу своего
пьяного мужа, ругавшего на чем свет стоит Настю.
V
С тех пор как Варвара стала ходить в свахах, она никогда не запомнила
такой свадьбы, какова ей далась Настина свадьба. И на колосе она наигралась,
и назяблась уж порядком, и из избы ей уж два раза доносили, что жареный
петух готов и пора молодых поднимать, "а поднимать их не с чем". Зло Варвару
берет страшное. Она с сердцов то выругает Григорья "сопатым", то в дверь
пуньки рукой, будто невзначай, стукнет, - а все нет того, чего ей ждется.
Походила она и стукнула еще раз - дверь отворялась, и перед изумленною
свахою предстала Настя совсем одетая: в паневе, в фартуке и в повязке.
- Что ж это вы? - воскликнула Варвара.
- Пойдем, куда тебе нужно, - тихо ответила Настя, взяв сваху за руку.
Это было первое слово, которое выговорила Настя в день своей свадьбы.
Делать было нечего; Варвара собрала дружков, оправила голову замерзшему
Гришке, и с церемониею повели молодых за брачный стол есть когута жареного и
пшенную кашу с коровьим маслом.
Невесело шли поздравления. Гости поздравляли заикаясь и не договаривая
приличных случаю двусмысленных острот и обычных прибауток. Прокудин шептал
что-то Костику на ухо, а тот, едва понимая пятое слово, вскрикивал: "Не
может быть! Эшь она! гади я ее!" Алена толкнула мужа и твердила ему: "Полно
срамничать-то, озорник! Полно сестру-то хаить, - ты глянь на нее, какая она:
краше в гроб кладут". Настя сидела за масленой кашей и жареным когутом и ни
к чему не прикасалась. Она нисколько не изменилась и смотрела тем же
равнодушно убитым взглядом, каким глядела час тому назад, когда ее еще сваха
Варвара не выводила из-за стола в пуньку. Григорий как-то совсем осовел: он
и перезяб, и спать ему хотелось, и он зевал и жался. Сваха Варвара хлопотала
около молодых, потчевала их, а сама трещала и, как сорока, оборачивалась на
все стороны. Григорий выпил стаканов шесть браги, а Настя и полстакана не
могла выпить, потому что брага была хмельная, разымчивая. У нас в такую
брагу пенного вина подбавляют, и человек от нее скоро дуреет; а свашенька
Варвара поусердствовала для молодых и, отняв для них браги в особый кубан,
еще влила туда добрую долю пенника. Никак не могла пить Н