астя этой браги, с
души ее она мутила. Без привычки таки этой браги, сыченой с пенником или с
простой полугарной водкой, никак нельзя пить: и не вкусна она, а запах в ней
делается отвратительный, и голова вдруг разболевается. А мужики охотно
портят вкусную хлебную брагу винной подмесью, потому что с подмесью она
крепче, "сногсшибательнее".
Григорий выпил шестой стакан браги, словно развеселился и стал все
засовывать руку за спину жене, стараясь ее как бы обнять; но смелости у него
на это недоставало, и рука в половине своего эротического движения падала на
лавку сзади Насти. Выпил Григорий еще два стакана, смелее целуясь с женою за
каждым "горько"; сваха объявила, что "молодой княгине пора упокой принять",
и опять с известными церемониями уложила Настю в ее холодной супружеской
спальне. Потом взяла Григорья в чулан в сенях; долго ему говорила и то и се,
"ты, - говорит, - дурак сопатый! Чего ты на нее смотришь? Ведь это не про
господ, а про свой расход. Другой бы на твоем месте досе... Да где тебе,
дуриле лопоухому!"
- Чего ты ругаешься-то? - гнусил Григорий. - Ты до время не ругайся. Я
тебе говорю, не ругайся. Мы свое дело понимаем.
- То-то! - значительно сказала сваха и, заставив молодого выпить стакан
водки, повела его к Насте. В пуньке она опять налила водки и поднесла Насте,
но Настя отпросилась от угощенья, а Григорий, совсем уже опьяневший, еще
выпил. Сваха тоже выпила и, взяв штоф под мышку, вышла с фонарем вон и
затворила за собою пуньку.
- Настасья! а Настасья! - гнусил Григорий, хватая рукою по кровати.
- Что? - тихо, но нетерпеливо спросила Настасья.
- Ты тута? Настя молчала.
- Тута ты, Настасья? - опять спросил молодой.
- Да тута, тута! Где ж бы я поделась?
- То-то, - проговорил молодой.
А Насте крепко-крепко хотелось не быть теперь тута. Да, говорят у нас,
во-первых: "Не так живи, как хочется, а так, как бог велит", а во-вторых,
говорят: "Жена человеку всякому богом назначена, еже бог сопряже человек да
не разлучает".
Всю эту ночь у Прокудиных пили да гуляли, и поснули, где кто ткнулся,
где кому попало.
Утром раньше всех к Прокудиным пришла сваха Варвара.
- Что, как молодые? - спросила.
- Ничего, спят.
- Ну, нехай их поспят еще.
Опохмелились, закусили и лясы поточили. Пришли дружки, кое-кто из
родных, опять выпили, опять побалакали, да и про молодых опять вспомнили.
"Пора подымать!" - сказала Варвара.
Все согласились, что пора поднимать. Бабы домашние стали собирать новый
завтрак для молодых, а Варвара с дружками и другой свахой пошли к пуньке.
День был ясный, солнечный, и на дворе стояла оттепель.
Пришла Варвара с дружками к пуньке, отперла замок, но, как опытная
сваха, не отворила сразу дверь, а постучала в нее рукой и окликнула молодых.
Ответа не было. Варвара постучала в другой раз, - ответа опять нет. "Стучи
крепче!" - сказал Варваре дружко. Та застучала из всей силы, но снова никто
ничего не ответил. "Что за лихо!" - промолвила Варвара.
- Отворяй двери! - сказал дружко.
Варвара отворила двери, и все вошли в пуньку.
Григорий лежал навкось кровати и спал мертвым сном; он был полураздет,
но не чувствовал холода и тяжело сопел носом. Насти не было. Свахи и дружки
обомлели и в недоумении смотрели друг на друга. В самом деле, пунька была
заперта целую ночь; Григорий тут, а молодой нет. Диво, да
души ее она мутила. Без привычки таки этой браги, сыченой с пенником или с
простой полугарной водкой, никак нельзя пить: и не вкусна она, а запах в ней
делается отвратительный, и голова вдруг разболевается. А мужики охотно
портят вкусную хлебную брагу винной подмесью, потому что с подмесью она
крепче, "сногсшибательнее".
Григорий выпил шестой стакан браги, словно развеселился и стал все
засовывать руку за спину жене, стараясь ее как бы обнять; но смелости у него
на это недоставало, и рука в половине своего эротического движения падала на
лавку сзади Насти. Выпил Григорий еще два стакана, смелее целуясь с женою за
каждым "горько"; сваха объявила, что "молодой княгине пора упокой принять",
и опять с известными церемониями уложила Настю в ее холодной супружеской
спальне. Потом взяла Григорья в чулан в сенях; долго ему говорила и то и се,
"ты, - говорит, - дурак сопатый! Чего ты на нее смотришь? Ведь это не про
господ, а про свой расход. Другой бы на твоем месте досе... Да где тебе,
дуриле лопоухому!"
- Чего ты ругаешься-то? - гнусил Григорий. - Ты до время не ругайся. Я
тебе говорю, не ругайся. Мы свое дело понимаем.
- То-то! - значительно сказала сваха и, заставив молодого выпить стакан
водки, повела его к Насте. В пуньке она опять налила водки и поднесла Насте,
но Настя отпросилась от угощенья, а Григорий, совсем уже опьяневший, еще
выпил. Сваха тоже выпила и, взяв штоф под мышку, вышла с фонарем вон и
затворила за собою пуньку.
- Настасья! а Настасья! - гнусил Григорий, хватая рукою по кровати.
- Что? - тихо, но нетерпеливо спросила Настасья.
- Ты тута? Настя молчала.
- Тута ты, Настасья? - опять спросил молодой.
- Да тута, тута! Где ж бы я поделась?
- То-то, - проговорил молодой.
А Насте крепко-крепко хотелось не быть теперь тута. Да, говорят у нас,
во-первых: "Не так живи, как хочется, а так, как бог велит", а во-вторых,
говорят: "Жена человеку всякому богом назначена, еже бог сопряже человек да
не разлучает".
Всю эту ночь у Прокудиных пили да гуляли, и поснули, где кто ткнулся,
где кому попало.
Утром раньше всех к Прокудиным пришла сваха Варвара.
- Что, как молодые? - спросила.
- Ничего, спят.
- Ну, нехай их поспят еще.
Опохмелились, закусили и лясы поточили. Пришли дружки, кое-кто из
родных, опять выпили, опять побалакали, да и про молодых опять вспомнили.
"Пора подымать!" - сказала Варвара.
Все согласились, что пора поднимать. Бабы домашние стали собирать новый
завтрак для молодых, а Варвара с дружками и другой свахой пошли к пуньке.
День был ясный, солнечный, и на дворе стояла оттепель.
Пришла Варвара с дружками к пуньке, отперла замок, но, как опытная
сваха, не отворила сразу дверь, а постучала в нее рукой и окликнула молодых.
Ответа не было. Варвара постучала в другой раз, - ответа опять нет. "Стучи
крепче!" - сказал Варваре дружко. Та застучала из всей силы, но снова никто
ничего не ответил. "Что за лихо!" - промолвила Варвара.
- Отворяй двери! - сказал дружко.
Варвара отворила двери, и все вошли в пуньку.
Григорий лежал навкось кровати и спал мертвым сном; он был полураздет,
но не чувствовал холода и тяжело сопел носом. Насти не было. Свахи и дружки
обомлели и в недоумении смотрели друг на друга. В самом деле, пунька была
заперта целую ночь; Григорий тут, а молодой нет. Диво, да