деле,
какая ж разница?
- Большая, Берта, разница. Жить порознь, хоть и всякий день видеться,
не то, что вместе жить. Надо очень много деликатности, Берта, чтобы жить
вместе.
- Все у тебя, Ида, деликатность и деликатность; неужто уж и между
родными все деликатность?
- С родными больше, чем с чужими.
- Не понимаю; Фриц, кажется, очень деликатный человек. Разве я
чем-нибудь - так ты ведь мне прямо все говоришь.
- Вместе живя, Берта, нужна постоянная деликатность; пойми ты -
постоянная: кто не привык к этому - это очень нелегко, Берта. Твой муж - он,
говоришь ты, добрый, родной, - я против этого не скажу ни слова, но он,
например, недавно говорил же при матери так, что она как будто стара уж.
- Господи, какие мелочи! Я бог знает как уверена, что он и не заметил
этого.
- Мелочи! Я знаю, что это мелочи и что он даже не заметил, как это
действует на маму, и я на него за это ни крошечки не сержусь. Понимаешь, это
теперь ровно ничего не значило, кроме неловкости.
- А если бы вы жили у нас?
- А если бы мы жили у вас, и он бы сказал это, это была бы ужасная
неделикатность. Ты не сердись - я не хочу неприятностей, - я говорю тебе,
что он сказал это без умысла, но мне бы это показалось... могло бы
показаться... что мать моя в тягость, что он решил себе, что ей довольно
жить; а это б было для меня ужасно.
- Я скажу это Фридриху.
- Сделай милость, скажи, - отвечала спокойно Ида,
- Через минуту madame Норк позвала ее к себе. Девушка взошла и молча
стала перед матерью. Софья Карловна взяла ее руки и сказала:
- Ну, как же, Ида?
- Как вам угодно, мама.
- Ты согласись.
- Мама, я с вами всегда согласна.
- Да, согласись. Где нам теперь искать другого подмастерья? Я старая,
ты девушка... похлопотали... У нас свое есть - мы в тягость им не будем. Дай
ручку - согласись.
Ида подала матери руку.
- Ну, Берточка! - позвала старушка, - согласна - пусть будет так, как
вы хотите с мужем.
Берта Ивановна опустилась у материнского кресла на колени и, поцеловав
ее руку, осталась в этом положении.
Madame Норк долго ласкала обеих дочерей и проговорила сквозь слезы:
- Вот и Манька моя будет рада, дурка, как узнает Ида! я говорю,
Манька-то наша: она как узнает, что мы вместе живем, - она обрадуется.
- Обрадуется, мама, - ответила Ида; проводив Шульцев, уложила старушку
в постель, а сама до самого света просидела у ее изголовья.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ
Фридрих Шульц сам взялся разверстать и покончить все дела тещи. На
другой же день он явился к теще с двумя старшими детьми и с большим листом
картона. на котором в собственной торговой конторе Фридриха Фридриховича
было мастерски награвировано на русском и немецком языке:
"Токарное заведение, магазин и квартира передаются. Об условиях
отнестись в контору негоцианта Шульца et C-nie, В. О., собственный дом на
Среднем проспекте".
Щульц собственноручно поставил этот картон на окно у которого
обыкновенно помещалась за прилавкам Ида. Далеко можно было читать эту
вывеску и имя негоцианта Шульца. Впрочем, вывеска эта не принесла никакой
пользы. Преемников госпоже Норк Шульц отыскал без помощи вывески и сам
привел их к теще. Заведение, квартира, готовый товар и мебель - все было
продано разом. Старушка удержала за собою
какая ж разница?
- Большая, Берта, разница. Жить порознь, хоть и всякий день видеться,
не то, что вместе жить. Надо очень много деликатности, Берта, чтобы жить
вместе.
- Все у тебя, Ида, деликатность и деликатность; неужто уж и между
родными все деликатность?
- С родными больше, чем с чужими.
- Не понимаю; Фриц, кажется, очень деликатный человек. Разве я
чем-нибудь - так ты ведь мне прямо все говоришь.
- Вместе живя, Берта, нужна постоянная деликатность; пойми ты -
постоянная: кто не привык к этому - это очень нелегко, Берта. Твой муж - он,
говоришь ты, добрый, родной, - я против этого не скажу ни слова, но он,
например, недавно говорил же при матери так, что она как будто стара уж.
- Господи, какие мелочи! Я бог знает как уверена, что он и не заметил
этого.
- Мелочи! Я знаю, что это мелочи и что он даже не заметил, как это
действует на маму, и я на него за это ни крошечки не сержусь. Понимаешь, это
теперь ровно ничего не значило, кроме неловкости.
- А если бы вы жили у нас?
- А если бы мы жили у вас, и он бы сказал это, это была бы ужасная
неделикатность. Ты не сердись - я не хочу неприятностей, - я говорю тебе,
что он сказал это без умысла, но мне бы это показалось... могло бы
показаться... что мать моя в тягость, что он решил себе, что ей довольно
жить; а это б было для меня ужасно.
- Я скажу это Фридриху.
- Сделай милость, скажи, - отвечала спокойно Ида,
- Через минуту madame Норк позвала ее к себе. Девушка взошла и молча
стала перед матерью. Софья Карловна взяла ее руки и сказала:
- Ну, как же, Ида?
- Как вам угодно, мама.
- Ты согласись.
- Мама, я с вами всегда согласна.
- Да, согласись. Где нам теперь искать другого подмастерья? Я старая,
ты девушка... похлопотали... У нас свое есть - мы в тягость им не будем. Дай
ручку - согласись.
Ида подала матери руку.
- Ну, Берточка! - позвала старушка, - согласна - пусть будет так, как
вы хотите с мужем.
Берта Ивановна опустилась у материнского кресла на колени и, поцеловав
ее руку, осталась в этом положении.
Madame Норк долго ласкала обеих дочерей и проговорила сквозь слезы:
- Вот и Манька моя будет рада, дурка, как узнает Ида! я говорю,
Манька-то наша: она как узнает, что мы вместе живем, - она обрадуется.
- Обрадуется, мама, - ответила Ида; проводив Шульцев, уложила старушку
в постель, а сама до самого света просидела у ее изголовья.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ
Фридрих Шульц сам взялся разверстать и покончить все дела тещи. На
другой же день он явился к теще с двумя старшими детьми и с большим листом
картона. на котором в собственной торговой конторе Фридриха Фридриховича
было мастерски награвировано на русском и немецком языке:
"Токарное заведение, магазин и квартира передаются. Об условиях
отнестись в контору негоцианта Шульца et C-nie, В. О., собственный дом на
Среднем проспекте".
Щульц собственноручно поставил этот картон на окно у которого
обыкновенно помещалась за прилавкам Ида. Далеко можно было читать эту
вывеску и имя негоцианта Шульца. Впрочем, вывеска эта не принесла никакой
пользы. Преемников госпоже Норк Шульц отыскал без помощи вывески и сам
привел их к теще. Заведение, квартира, готовый товар и мебель - все было
продано разом. Старушка удержала за собою