для вящего убеждения сообщали, что именно ею сочинено и
рассказано, но Женни не обращала на это никакого внимания.
-- Умные и честные люди, -- отвечала она, -- таким вздорам не поверят и
поймут, что это сплетня, а о мнении глупых и дурных людей я никогда не
намерена заботиться.
Еще в дом Гловацких ходила соборная дьяконица, Елена Семеновна, очень
молоденькая, довольно хорошенькая и превеселая бабочка, беспрестанно
целовавшая своего мужа и аккомпанировавшая ему на фортепиано разные всеми
давно забытые романсы. И дьяконица, и ее муж, Василий Иванович
Александровский, были очень добрые и простодушные люди, которые очень любили
Гловацких и всю их компанию. Сепаратисты тоже любили молодую духовную чету
за ее веселый, добрый нрав, искренность и безобидчивость, составляющую
большую редкость в уездных обществах.
Таким образом, к концу первого года, проведенною Женею в отцовском
доме, ближайший круг ее знакомства составляли: Вязмитинов, Зарницын, дьякон
Александровский с женою, Ольга Саренко, состоявшая в должности наблюдателя,
отряженного дамским обществом, и доктор. С женою своею доктор не знакомил
Женни и вообще постоянно избегал даже всяких о ней разговоров. Из этих лиц
чаще всех бывали у Гловацких Вязмитинов и Зарницын. Редкий вечер Женни
проводила одна. Всегда к вечернему чаю являлся тот или другой, а иногда и
оба вместе. Усаживались за стол, и кто-нибудь из молодых людей читал, а
остальные слушали. Женни при этом обыкновенно работала, а Петр Лукич или
растирал в блюдце грушевою ложечкою нюхательный табак, или, подперши
ладонями голову, молча глядел на Женни, заменившую ему все радости в жизни.
Женни очень любила слушать, особенно когда читал Зарницын. Он действительно
очень хорошо читал, хотя и вдавался в некоторую не совсем нужную декламацию.
Несмотря на то, что Женни обещала читать все, что ей даст Вязмитинов, ее
литературный вкус скоро сказался. Она очень тяготилась серьезным чтением и
вообще недолюбливала статей. Вязмитинов скоро это заметил и стал снабжать ее
лучшими беллетристическими произведениями старой и новой литературы. Выбор
всегда был очень разумный, изобличавший в Вязмитинове основательное знание
литературы и серьезное понимание влияния известных произведений на ум и
сердце читательницы. Легкий род литературы Женни очень нравился, но и в нем
она искала отдыха и удовольствия, а не зачитывалась до страсти. Вообще она
была читательница так себе, весьма не рьяная, хотя и не была равнодушна к
драматической литературе и поэзии. Она даже знала наизусть целые страницы
Шиллера, Гете, Пушкина, Лермонтова и Шекспира, но все это ей нужно было для
отдыха, для удовольствия; а главное у нее было дело делать. Это дело делать
у нее сводилось к исполнению женских обязанностей дома для того, чтобы всем
в доме было как можно легче, отраднее и лучше. И она считала эти обязанности
своим преимущественным назначением вовсе не вследствие какой-нибудь узкой
теории, а так это у нее просто так выходило, и она так жила.
Зарницын за это упрекал Евгению Петровну, указывая ей на высокое
призвание гражданки; Вязмитинов об этом никогда не разговаривал, а доктор,
сделавшийся жарким поклонником скромных достоинств Женни, обыкновенно не
давал сказать против нее ни одного слова.
-- Рудин! Рудин! -- кричал он на Зарницына. -- Все с проповедями
ходишь, на вел
рассказано, но Женни не обращала на это никакого внимания.
-- Умные и честные люди, -- отвечала она, -- таким вздорам не поверят и
поймут, что это сплетня, а о мнении глупых и дурных людей я никогда не
намерена заботиться.
Еще в дом Гловацких ходила соборная дьяконица, Елена Семеновна, очень
молоденькая, довольно хорошенькая и превеселая бабочка, беспрестанно
целовавшая своего мужа и аккомпанировавшая ему на фортепиано разные всеми
давно забытые романсы. И дьяконица, и ее муж, Василий Иванович
Александровский, были очень добрые и простодушные люди, которые очень любили
Гловацких и всю их компанию. Сепаратисты тоже любили молодую духовную чету
за ее веселый, добрый нрав, искренность и безобидчивость, составляющую
большую редкость в уездных обществах.
Таким образом, к концу первого года, проведенною Женею в отцовском
доме, ближайший круг ее знакомства составляли: Вязмитинов, Зарницын, дьякон
Александровский с женою, Ольга Саренко, состоявшая в должности наблюдателя,
отряженного дамским обществом, и доктор. С женою своею доктор не знакомил
Женни и вообще постоянно избегал даже всяких о ней разговоров. Из этих лиц
чаще всех бывали у Гловацких Вязмитинов и Зарницын. Редкий вечер Женни
проводила одна. Всегда к вечернему чаю являлся тот или другой, а иногда и
оба вместе. Усаживались за стол, и кто-нибудь из молодых людей читал, а
остальные слушали. Женни при этом обыкновенно работала, а Петр Лукич или
растирал в блюдце грушевою ложечкою нюхательный табак, или, подперши
ладонями голову, молча глядел на Женни, заменившую ему все радости в жизни.
Женни очень любила слушать, особенно когда читал Зарницын. Он действительно
очень хорошо читал, хотя и вдавался в некоторую не совсем нужную декламацию.
Несмотря на то, что Женни обещала читать все, что ей даст Вязмитинов, ее
литературный вкус скоро сказался. Она очень тяготилась серьезным чтением и
вообще недолюбливала статей. Вязмитинов скоро это заметил и стал снабжать ее
лучшими беллетристическими произведениями старой и новой литературы. Выбор
всегда был очень разумный, изобличавший в Вязмитинове основательное знание
литературы и серьезное понимание влияния известных произведений на ум и
сердце читательницы. Легкий род литературы Женни очень нравился, но и в нем
она искала отдыха и удовольствия, а не зачитывалась до страсти. Вообще она
была читательница так себе, весьма не рьяная, хотя и не была равнодушна к
драматической литературе и поэзии. Она даже знала наизусть целые страницы
Шиллера, Гете, Пушкина, Лермонтова и Шекспира, но все это ей нужно было для
отдыха, для удовольствия; а главное у нее было дело делать. Это дело делать
у нее сводилось к исполнению женских обязанностей дома для того, чтобы всем
в доме было как можно легче, отраднее и лучше. И она считала эти обязанности
своим преимущественным назначением вовсе не вследствие какой-нибудь узкой
теории, а так это у нее просто так выходило, и она так жила.
Зарницын за это упрекал Евгению Петровну, указывая ей на высокое
призвание гражданки; Вязмитинов об этом никогда не разговаривал, а доктор,
сделавшийся жарким поклонником скромных достоинств Женни, обыкновенно не
давал сказать против нее ни одного слова.
-- Рудин! Рудин! -- кричал он на Зарницына. -- Все с проповедями
ходишь, на вел