в ``Московских ведомостях``.
Более в целом городе не было ничего достопримечательного в
топографическом отношении, а его этнографическою стороною нам нет нужды
обременять внимание наших читателей, поелику эта сторона не представляет
собою никаких замечательных особенностей и не выясняет положения действующих
лиц в романе. Гловацкий, Вязмитинов, Зарницын, доктор и даже Бахарев были,
конечно, знакомы с Никоном Родионовичем, и с властями, и с духовенством, и с
купечеством, но знакомство это не оказывало прямого влияния ни на их главные
интересы, ни на их внутреннюю жизнь. А следить за косвенным влиянием среды
на выработку нравов и характеров, значило бы заходить несколько далее, чем
требует наш план и положение наших героев и героинь, не стремившихся спеться
с окружающею их средою, а сосредоточивавших свою жизнь в том ограниченном
кружочке, которым мы занимались до сих пор, не удаляясь надолго от домов
Бахарева и Гловацкого. Кто жил в уездных городках в последнее время, в
послеякушкинскую эпоху, когда разнеслись слухи о благодетельной гласности, о
новосильцевском обществе пароходства и победах Гарибальди в Италии, тот не
станет отвергать, что около этого знаменательного времени и в уездных
городах, особенно в великороссийских уездных городах, имеющих не менее
одного острога и пяти церквей, произошел весьма замечательный и притом
совершенно новый общественный сепаратизм.
Общество распадалось не только прежним делением на аристократию чина,
аристократию капитала и плебейство, но из него произошло еще небывалое
дотоле выделение так называемых в то время новых людей. Выделение этого
ассортимента почти одновременно происходило из весьма различных слоев
провинциального общества. Сюда попадали некоторые молодые дворяне,
семинаристы, учители уездные, учители домашние, чиновники самых различных
ведомств и даже духовенство. Справедливость заставляет сказать, что едва ли
не ранее прочих и не сильнее прочих в это новое выделение вошли молодые
учители, уездные и домашние; за ними несколько позже и несколько слабее --
чиновники, затем еще моментом позже, зато с неудержимым стремлением ринулись
семинаристы. Молодое дворянство шло еще позже и нерешительнее; духовенство
сепарировалось только в очень небольшом числе своих представителей.
Все это не были рыцари без пятна и упрека. Прошлое их большею частию
отвечало стремлениям среды, от которой они отделялись. Молодые чиновники уже
имели руки, запачканные взятками, учители клянчили за места и некоторые
писали оды мерзавнейшим из мерзавнейших личностей; молодое дворянство секало
людей и проматывало потовые гроши народа; остальные вели себя не лучше. Все
это были люди, слыхавшие из уст отцов и матерей, что ``от трудов праведных
не наживешь палат каменных``. Все эти люди вынесли из родительского дома
одно благословение: ``будь богат и знатен``, одну заповедь: ``делай себе
карьеру``. Правда, иные слыхали при этом и ``старайся быть честным
человеком``, но что была эта честность и как было о ней стараться?
Случались, конечно, и исключения, но не ими вода освящалась в великом море
русской жизни.
Лезли в купель люди прокаженные. Все, что вдруг пошло массою, было
деморализовано от ранних дней, все слышало ложь и лукавство; все было
обучено искать милости, помня, что ``ласковое телятко двух мат
Более в целом городе не было ничего достопримечательного в
топографическом отношении, а его этнографическою стороною нам нет нужды
обременять внимание наших читателей, поелику эта сторона не представляет
собою никаких замечательных особенностей и не выясняет положения действующих
лиц в романе. Гловацкий, Вязмитинов, Зарницын, доктор и даже Бахарев были,
конечно, знакомы с Никоном Родионовичем, и с властями, и с духовенством, и с
купечеством, но знакомство это не оказывало прямого влияния ни на их главные
интересы, ни на их внутреннюю жизнь. А следить за косвенным влиянием среды
на выработку нравов и характеров, значило бы заходить несколько далее, чем
требует наш план и положение наших героев и героинь, не стремившихся спеться
с окружающею их средою, а сосредоточивавших свою жизнь в том ограниченном
кружочке, которым мы занимались до сих пор, не удаляясь надолго от домов
Бахарева и Гловацкого. Кто жил в уездных городках в последнее время, в
послеякушкинскую эпоху, когда разнеслись слухи о благодетельной гласности, о
новосильцевском обществе пароходства и победах Гарибальди в Италии, тот не
станет отвергать, что около этого знаменательного времени и в уездных
городах, особенно в великороссийских уездных городах, имеющих не менее
одного острога и пяти церквей, произошел весьма замечательный и притом
совершенно новый общественный сепаратизм.
Общество распадалось не только прежним делением на аристократию чина,
аристократию капитала и плебейство, но из него произошло еще небывалое
дотоле выделение так называемых в то время новых людей. Выделение этого
ассортимента почти одновременно происходило из весьма различных слоев
провинциального общества. Сюда попадали некоторые молодые дворяне,
семинаристы, учители уездные, учители домашние, чиновники самых различных
ведомств и даже духовенство. Справедливость заставляет сказать, что едва ли
не ранее прочих и не сильнее прочих в это новое выделение вошли молодые
учители, уездные и домашние; за ними несколько позже и несколько слабее --
чиновники, затем еще моментом позже, зато с неудержимым стремлением ринулись
семинаристы. Молодое дворянство шло еще позже и нерешительнее; духовенство
сепарировалось только в очень небольшом числе своих представителей.
Все это не были рыцари без пятна и упрека. Прошлое их большею частию
отвечало стремлениям среды, от которой они отделялись. Молодые чиновники уже
имели руки, запачканные взятками, учители клянчили за места и некоторые
писали оды мерзавнейшим из мерзавнейших личностей; молодое дворянство секало
людей и проматывало потовые гроши народа; остальные вели себя не лучше. Все
это были люди, слыхавшие из уст отцов и матерей, что ``от трудов праведных
не наживешь палат каменных``. Все эти люди вынесли из родительского дома
одно благословение: ``будь богат и знатен``, одну заповедь: ``делай себе
карьеру``. Правда, иные слыхали при этом и ``старайся быть честным
человеком``, но что была эта честность и как было о ней стараться?
Случались, конечно, и исключения, но не ими вода освящалась в великом море
русской жизни.
Лезли в купель люди прокаженные. Все, что вдруг пошло массою, было
деморализовано от ранних дней, все слышало ложь и лукавство; все было
обучено искать милости, помня, что ``ласковое телятко двух мат