ок сосет``.
Все это сбивалось сосать двух маток и вдруг бросило обеих и побежало к той,
у которой вымя было сухо от долголетнего голода.
Эта эпоха возрождения с людьми, не получившими в наследие ни одного
гроша, не взявшими в напутствие ни одного доброго завета, поистине должна
считаться одною из великих, поэтических эпох нашей истории. Что влекло этих
сепаратистов, как не чувство добра и справедливости? Kто вел их? Кто хоть на
время подавил в них дух обуявшего нацию себялюбия, двоедушия и продажности?
Предоставляя решение настоящего вопроса истории, с благоговением
преклоняемся перед роком, судившим нам зрить святую минуту пробуждения,
видеть лучших людей эпохи, оплаканной в незабвенных стихах Хомякова, и можем
только воскликнуть со многими: поистине велик твой Бог, земля русская!
Перенеситесь мысленно, читатель, к улетевшим дням поэтической эпохи.
Вспомните это недавно прошедшее время, когда небольшая горсть ``людей,
довременно растленных``, проснулась, задумалась и зашаталась в своем
гражданском малолетстве. Эта горсть русских людей, о которой вспоминает
автор, пишущий настоящие строки, быстро росла и хотела расти еще быстрее. В
этом естественном желании роста она дорожила своею численностью и, к
сожалению, была слишком неразборчива. Она не принимала в расчет рутинной
силы среды и не опасалась страшного вреда от шутов и дураков, приставших к
ней по страсти к моде. Зная всю тлень и грязь прошлого, она верила, что
проклятие лежит над всякой неподвижностью, и собирала под свое знамя всех,
говоривших о необходимости очиститься, омыться и двигаться вперед. Она
знала, что в прошлом ей завещано мало достойного сохранения, и не ожидала,
что почти одной ей поставят в вину всю тщательно собранную ложь нашего
времени.
По словам Хомякова, страна была
В судах черна, неправдой черной
И игом рабства клеймена;
Безбожной лести, лжи тлетворной,
И лени мертвой и позорной,
И всякой мерзости полна.
Когда распочалась эта пора пробуждения, ясное дело, что новые люди этой
эпохи во всем рвались к новому режиму, ибо не видали возможности идти к
добру с лестью, ложью, ленью и всякою мерзостью. На великое несчастие этих
людей, у них не было вовремя силы отречься от приставших к ним шутов. Они
были более честны, чем политически опытны, и забывали, что один Дон-Кихот
может убить целую идею рыцарства. Так и случилось. Шуты насмешили людей,
дураки их рассердили. Началось ренегатство, и во время стремительного бега
назад люди забыли, что гонит их не пошлость дураков и шутов, а тупость
общества да собственная трусость. Нет никакого сомнения, что сделаться
смешным значит потерять многое; но разве менее смешны другие? Разве перед
ними нельзя поставить Сквозника-Дмухановского и заставить его спросить:
``Чего смеетесь? Над собой смеетесь?``
Честная горсть людей, не приготовленных к честному общественному
служению, но полюбивших добро и возненавидевших ложь и все лживые положения,
виновата своею нерешительностью отречься от приставших к ней дурачков; она
виновата недостатком самообличения. За пренебрежение этой силой она горько
наказана, вероятно к истинному сожалению всех умных и в то же время добрых в
России. Но все-таки нет никакого основания видеть в этих людях виновников
всей современной лжи, так же как нет основания винить их и в зав
Все это сбивалось сосать двух маток и вдруг бросило обеих и побежало к той,
у которой вымя было сухо от долголетнего голода.
Эта эпоха возрождения с людьми, не получившими в наследие ни одного
гроша, не взявшими в напутствие ни одного доброго завета, поистине должна
считаться одною из великих, поэтических эпох нашей истории. Что влекло этих
сепаратистов, как не чувство добра и справедливости? Kто вел их? Кто хоть на
время подавил в них дух обуявшего нацию себялюбия, двоедушия и продажности?
Предоставляя решение настоящего вопроса истории, с благоговением
преклоняемся перед роком, судившим нам зрить святую минуту пробуждения,
видеть лучших людей эпохи, оплаканной в незабвенных стихах Хомякова, и можем
только воскликнуть со многими: поистине велик твой Бог, земля русская!
Перенеситесь мысленно, читатель, к улетевшим дням поэтической эпохи.
Вспомните это недавно прошедшее время, когда небольшая горсть ``людей,
довременно растленных``, проснулась, задумалась и зашаталась в своем
гражданском малолетстве. Эта горсть русских людей, о которой вспоминает
автор, пишущий настоящие строки, быстро росла и хотела расти еще быстрее. В
этом естественном желании роста она дорожила своею численностью и, к
сожалению, была слишком неразборчива. Она не принимала в расчет рутинной
силы среды и не опасалась страшного вреда от шутов и дураков, приставших к
ней по страсти к моде. Зная всю тлень и грязь прошлого, она верила, что
проклятие лежит над всякой неподвижностью, и собирала под свое знамя всех,
говоривших о необходимости очиститься, омыться и двигаться вперед. Она
знала, что в прошлом ей завещано мало достойного сохранения, и не ожидала,
что почти одной ей поставят в вину всю тщательно собранную ложь нашего
времени.
По словам Хомякова, страна была
В судах черна, неправдой черной
И игом рабства клеймена;
Безбожной лести, лжи тлетворной,
И лени мертвой и позорной,
И всякой мерзости полна.
Когда распочалась эта пора пробуждения, ясное дело, что новые люди этой
эпохи во всем рвались к новому режиму, ибо не видали возможности идти к
добру с лестью, ложью, ленью и всякою мерзостью. На великое несчастие этих
людей, у них не было вовремя силы отречься от приставших к ним шутов. Они
были более честны, чем политически опытны, и забывали, что один Дон-Кихот
может убить целую идею рыцарства. Так и случилось. Шуты насмешили людей,
дураки их рассердили. Началось ренегатство, и во время стремительного бега
назад люди забыли, что гонит их не пошлость дураков и шутов, а тупость
общества да собственная трусость. Нет никакого сомнения, что сделаться
смешным значит потерять многое; но разве менее смешны другие? Разве перед
ними нельзя поставить Сквозника-Дмухановского и заставить его спросить:
``Чего смеетесь? Над собой смеетесь?``
Честная горсть людей, не приготовленных к честному общественному
служению, но полюбивших добро и возненавидевших ложь и все лживые положения,
виновата своею нерешительностью отречься от приставших к ней дурачков; она
виновата недостатком самообличения. За пренебрежение этой силой она горько
наказана, вероятно к истинному сожалению всех умных и в то же время добрых в
России. Но все-таки нет никакого основания видеть в этих людях виновников
всей современной лжи, так же как нет основания винить их и в зав