авета Егоровна.
-- С кем?
-- Одне-с.
-- Одна?
-- Одне-с, с покочаловским мужиком.
-- С кем?
-- С покочаловским-с мужиком-с, -- наняли, да обмерзли --с, нездоровы
совсем.
-- Одна?
-- С покочаловским-с мужиком.
-- Пожалуйте. Сейчас вас просят.
-- Пошел, пошел домой. Я сейчас... Розанов! Розанов! Дмитрий Петрович!
-- Н-м! -- протянул доктор, не подавая никакой надежды на скорое
пробуждение.
-- О, черт! -- пробурчал Помада, надевая на себя попадавшуюся под руки
сбрую, и побежал.
Бежит Помада под гору, по тому самому спуску, на котором он когда-то
несся орловским рысаком навстречу Женни и Лизе. Бежит он сколько есть силы и
то попадет в снежистый перебой, что пурга здесь позабыла, то раскатится но
наглаженному полозному следу, на котором не удержались пушистые снежинки.
Дух занимается у Помады. Злобствует он, и увязая в переносах, и падая на
голых раскатах, а впереди, за Рыбницей, в ряду давно темных окон два окна
смотрят, словно волчьи глаза в овраге.
``Это у Егора Николаевича в комнате свет``, -- подумал Помада, увидя
неподвижные волчьи глаза.
``И чудно, как смотрят эти окна``, -- думает он, продолжая свою дорогу,
-- точно съесть хотят``.
``А ведь дом-то нетопленный. Холод небось!``
``И зачем бы это она?.. И на наемных... Должно быть... у-ах! -- Эко
черт! Тогда свалился, теперь завяз, тьфу!..``
И попер Помада прямо на волчьи очи, которые все расходились,
расходились и, наконец, выровнялись в форму двух восьмистекольных окон.
``Однако ходьба нынче!`` -- подумал Помада и дернул за клямну.
Двери заперты.
-- Кто? -- спрашивает из-за двери голос.
-- Я.
-- А! Барчук меревский. Пустить?
Ответа Помада не слыхал, а дверь отворилась. Кандидат бросил на оконок
передней тулуп и вошел в залу.
-- Подождите, батюшка, здесь немножечко, -- попросила встретившая его
птичница и, оставив ему свечку, юркнула к Лизе в бахаревский кабинет.
Слабо освещала большую залу одна сальная свечка.
Хорошо виден был только большой обеденный стол и два нижние ряда
нагроможденных на нем под самый потолок стульев, которые самым причудливым
образом выставляли во все стороны свои тоненькие, загнутые ножки. А далее
был мрак, с которым не хотел и бороться тщедушный огонек свечечки. Только
взглянувши в отворенную дверь гостиной, можно было почувствовать, что это не
настоящий мрак и что есть место, где еще темнее. Как ни слаба была полоска
света, падавшая на пол залы сквозь ряд высунутых стульями ножек, но все-таки
по этому полу прямо к гостиной двери ползла громадная, фантастическая тень,
напоминавшая какое-то многорукое чудовище из волшебного мира. Тонкие, кривые
ножки вырастали на тени, по мере удаления от свечки причудливо растягивались
и не обрезывались, а как-то смешивались с темнотою, словно пощупывая там
что-то или кого-то подкарауливая.
Несмотря на тревожное состояние Помады, таинственно-мрачный вид
темного, холодного покоя странно подействовал на впечатлительную душу
кандидата и даже заставил его на некоторое время забыть о Лизе.
``Фу, как тут скверно! -- подумал Помада, пожимаясь от холода. -- Ни
следа жизни нет. Это хуже могилы``.
В голове Помады почему-то вдруг пробежали детские сказки о
заколдованных замках, о Громвале, о Кикиморе.
``Там-то, там-то тьма кака
-- С кем?
-- Одне-с.
-- Одна?
-- Одне-с, с покочаловским мужиком.
-- С кем?
-- С покочаловским-с мужиком-с, -- наняли, да обмерзли --с, нездоровы
совсем.
-- Одна?
-- С покочаловским-с мужиком.
-- Пожалуйте. Сейчас вас просят.
-- Пошел, пошел домой. Я сейчас... Розанов! Розанов! Дмитрий Петрович!
-- Н-м! -- протянул доктор, не подавая никакой надежды на скорое
пробуждение.
-- О, черт! -- пробурчал Помада, надевая на себя попадавшуюся под руки
сбрую, и побежал.
Бежит Помада под гору, по тому самому спуску, на котором он когда-то
несся орловским рысаком навстречу Женни и Лизе. Бежит он сколько есть силы и
то попадет в снежистый перебой, что пурга здесь позабыла, то раскатится но
наглаженному полозному следу, на котором не удержались пушистые снежинки.
Дух занимается у Помады. Злобствует он, и увязая в переносах, и падая на
голых раскатах, а впереди, за Рыбницей, в ряду давно темных окон два окна
смотрят, словно волчьи глаза в овраге.
``Это у Егора Николаевича в комнате свет``, -- подумал Помада, увидя
неподвижные волчьи глаза.
``И чудно, как смотрят эти окна``, -- думает он, продолжая свою дорогу,
-- точно съесть хотят``.
``А ведь дом-то нетопленный. Холод небось!``
``И зачем бы это она?.. И на наемных... Должно быть... у-ах! -- Эко
черт! Тогда свалился, теперь завяз, тьфу!..``
И попер Помада прямо на волчьи очи, которые все расходились,
расходились и, наконец, выровнялись в форму двух восьмистекольных окон.
``Однако ходьба нынче!`` -- подумал Помада и дернул за клямну.
Двери заперты.
-- Кто? -- спрашивает из-за двери голос.
-- Я.
-- А! Барчук меревский. Пустить?
Ответа Помада не слыхал, а дверь отворилась. Кандидат бросил на оконок
передней тулуп и вошел в залу.
-- Подождите, батюшка, здесь немножечко, -- попросила встретившая его
птичница и, оставив ему свечку, юркнула к Лизе в бахаревский кабинет.
Слабо освещала большую залу одна сальная свечка.
Хорошо виден был только большой обеденный стол и два нижние ряда
нагроможденных на нем под самый потолок стульев, которые самым причудливым
образом выставляли во все стороны свои тоненькие, загнутые ножки. А далее
был мрак, с которым не хотел и бороться тщедушный огонек свечечки. Только
взглянувши в отворенную дверь гостиной, можно было почувствовать, что это не
настоящий мрак и что есть место, где еще темнее. Как ни слаба была полоска
света, падавшая на пол залы сквозь ряд высунутых стульями ножек, но все-таки
по этому полу прямо к гостиной двери ползла громадная, фантастическая тень,
напоминавшая какое-то многорукое чудовище из волшебного мира. Тонкие, кривые
ножки вырастали на тени, по мере удаления от свечки причудливо растягивались
и не обрезывались, а как-то смешивались с темнотою, словно пощупывая там
что-то или кого-то подкарауливая.
Несмотря на тревожное состояние Помады, таинственно-мрачный вид
темного, холодного покоя странно подействовал на впечатлительную душу
кандидата и даже заставил его на некоторое время забыть о Лизе.
``Фу, как тут скверно! -- подумал Помада, пожимаясь от холода. -- Ни
следа жизни нет. Это хуже могилы``.
В голове Помады почему-то вдруг пробежали детские сказки о
заколдованных замках, о Громвале, о Кикиморе.
``Там-то, там-то тьма кака