Тебя же еще будет благодарить и носа с прежними штуками в отцовский дом,
срамница этакая, не покажет. -- А Лиза как?
Бахарев опять развел руками и, вытянув вперед губы, отвечал:
-- Да тоже как-то все...
-- А-а, уж началось! Я так скоро не ожидала. -- Ну, что же такое?
-- С матерью, с сестрами все как-то не поладит. Она на них, они на
нее... Ничего не разберу. Поступки такие какие-то странные...
-- Например?
-- Да вот, например, недели три тому назад ночью улетела.
-- Куда это она могла улететь? Расскажи, батюшка мой, толком.
Игуменья положила на голени работу и приготовилась слушать. Бахарев
рассказал известную нам историю Лизиной поездки к Гловацким и остановился на
отъезде Женни.
-- Ну, а после ж что было? -- спокойно спросила игуменья.
-- За сущие пустяки, за луну там, что ли, избранила Соню и Зину, ушла,
не прощаясь, наверх, двое суток высидела в своей комнате; ни с кем ни одного
слова не сказала.
Игуменья улыбнулась и опять сказала:
-- Ну?
-- Ну, и так до сих пор: кроме ``да`` и ``нет``, никто от нее ни одного
слова не слышал. Я уж было и покричал намедни, -- ничего, и глазом не
моргнула. Ну, а потом мне жалко ее стало, приласкал, и она ласково меня
поцеловала. -- Теперь вот перед отъездом моим пришла в кабинет сама (чтобы
не забыть еще, право), просила ей хоть какой-нибудь журнал выписать.
-- Какой же?
-- Журнал для девиц, что ль-то: там у меня записано. Жена ей выбрала.
-- А, Ольга Сергеевна! Ну, она во всем знаток!
-- Что ж, все таки мать.
-- Да кто ж говорит!
Игуменья медленно приподнялась, отворила старинную шифоньерку и, достав
оттуда тридцать рублей, положила их перед братом, говоря:
-- Вот сделай-ка мне одолжение, потрудись выписать Лизе два хорошие
журнала. Она не дитя, чтобы ей побасенки читать.
-- Да зачем же это, сестра? На что ж твои деньги? Разве я вам не могу
выписать для дочери?
-- Ну, сам ты можешь делать что тебе угодно, а это прошу сделать для
меня. А не хочешь, я и сама пошлю на почту, -- добавила она, протягивая руку
к лежащим на столе деньгам.
-- Нет, зачем же ты сердишься? Я пошлю завтра же.
-- Да, пожалуйста, и Лизе скажи, что это я ей посылаю. Пусть на
здоровье читает. Лучше чем стонать-то да с гусарами брындахлыстничать.
-- Ну, уж ты пошла!
-- Да, поехала.
-- Какая ты, право, Агнеса! К тебе едешь за советом, за добрым словом,
а ты все ищешь, как бы уколоть, уязвить да обидеть.
Игуменья только переменила спицу и начала новый ряд.
-- Мне самому кажется, что с Лизой нужно как-то не так.
Игуменья спокойно вязала.
-- Как она тебе, сестра, показалась?
-- Да что ж -- как мне? Надо знать, как она вам показалась? Вы для нее
больше, чем я.
-- Да мне кажется, она добрая девочка, только с душком.
-- То есть с характером, скажи.
-- Тебе она, видно, понравилась?
-- Хорошая девушка: прямая и смелая.
-- Это еще институтское.
-- Нет, это кровное, -- с некоторою, едва, впрочем, заметною гордостью
возразила игуменья.
-- Вот ты толкуешь, сестра, о справедливости, а сама тоже
несправедлива. Сонечке там или Зиночке все в строку, даже гусаров. Ведь не
выгонять же молодых людей из дому.
-- Молодых повес, скажи, -- перебила игуменья.
-- Ну, будь по-твоему, ну, повес; а все же не выгонять их из дому,