проговорила: ``Спаси вас Господи!`` -- и вышла. Брат с сестрою
остались вдвоем. Весноватая келейница подала самовар.
-- Ну что ж твои там делают? -- спросила игуменья, заварив чай и снова
взявшись за чулочные спицы.
-- Да что? Не знаю, как тебе рассказать.
-- Что ж это за мудрость такая!
-- С которого конца начать-то, говорю, не знаю.
Игуменья подняла голову и, не переставая стучать спицами, пристально
посмотрела через свои очки на брата.
-- Жена ничего, -- хворала немножко, -- проговорил Бахарев, -- а теперь
лучше; дети здоровы, слава Богу.
-- А Зинин муж? -- спросила мать Агния, смотря на брата тем же
проницательным взглядом и по-прежнему стуча спицами.
-- Да вот, думал, не встречу ли его здесь.
-- А она все у вас?
-- У нас пока.
Игуменья покачала неодобрительно головой и стала поднимать спущенную
петлю.
-- Странная ты, сестра! Где же ей в самом деле быть?
-- Где? У мужа, я думаю.
-- Да ведь вот поди же.
Бахарев в недоумении развел руками.
-- Что ж такое?
-- Не ладят все, Бог их знает.
-- А вы приголубливайте дочку-то. Поди, мол, сюда: ты у нас паинька, --
кошка дура.
-- Да ведь что ж делать?
-- К мужу отправить. Отрезанный ломоть к хлебу не пристает. Раз бы да
другой увидала, что нельзя глупить, так и обдумалась 6ы; она ведь не дура. А
то маменька в папенькой сами потворствуют, бабенка и дурит, а потом и в
привычку войдет.
-- Да я, сестра, ничего, я даже...
-- Ты даже, -- хорошо. Постой-ка, батюшка! Ты, вон тебе шестой десяток,
да на хорошеньких-то зеваешь, а ее мужу тридцать лет! тут без греха грех. --
Да грех-то еще грехом, а то и сердчишко заговорит. От капризных-то жен мужей
ведь умеют подбирать: тебе, мол, милая, он не годится, ну, дескать, мне
подай. Вы об этом подумали с нежной маменькой-то или нет, -- а?
-- Да я, сестра...
-- Что, братец?
-- Я с тобой совершенно согласен, даже хотел...
-- Да, верно, хотей не велел, -- едко подсказала игуменья.
-- Да полно тебе, сестра! Я говорил, что это нехорошо.
-- Это гадко, а не просто нехорошо. Парень слоняется из дома в дом по
барынькам да сударынькам, везде ему рады. Да и отчего ж нет? Человек
молодой, недурен, говорить не дурак, -- а дома пустые комнаты да женины
капризы помнятся; ай, глядите, друзья, помните мое слово: будет у вас эта
милая Зиночка ни девушка, ни вдова, ни замужняя жена.
-- Да она возвратится, возвратится.
-- Когда же это она возвратится?
-- Да вот...
-- Когда муж приедет да станет ублажать, ручки лизать да упрашивать? А
как, наконец, не станет? -- значительно моргнув одним глазом, закончила мать
Агния. Бахарев молчал.
-- Переломить надо эту фанаберию-то. Пусть раз спесь-то свою спрячет да
вернется к мужу с покорной головой. А то -- эй, смотри, Егор! -- на целый
век вы бабенку сгубите. И что ты-то, в самом деле, за колпак такой.
-- Я, право, сестра, сам бы давно ее спровадил, да ведь знаешь мой
характер дурацкий, сцен этих смерть боюсь. Ведь из себя выйду, черт знает
что наделаю.
-- Да что тут за сцены! Велел тихо-спокойно запрячь карету, объявил
рабе Божией: ``поезжай, мол, матушка, честью, а не поедешь, повезут
поневоле``, вот и вся недолга. И поедет, как увидит, что с ней не шутки
шутят, и с мужем из-за вздоров разъезжаться по пяти раз в год не станет.
остались вдвоем. Весноватая келейница подала самовар.
-- Ну что ж твои там делают? -- спросила игуменья, заварив чай и снова
взявшись за чулочные спицы.
-- Да что? Не знаю, как тебе рассказать.
-- Что ж это за мудрость такая!
-- С которого конца начать-то, говорю, не знаю.
Игуменья подняла голову и, не переставая стучать спицами, пристально
посмотрела через свои очки на брата.
-- Жена ничего, -- хворала немножко, -- проговорил Бахарев, -- а теперь
лучше; дети здоровы, слава Богу.
-- А Зинин муж? -- спросила мать Агния, смотря на брата тем же
проницательным взглядом и по-прежнему стуча спицами.
-- Да вот, думал, не встречу ли его здесь.
-- А она все у вас?
-- У нас пока.
Игуменья покачала неодобрительно головой и стала поднимать спущенную
петлю.
-- Странная ты, сестра! Где же ей в самом деле быть?
-- Где? У мужа, я думаю.
-- Да ведь вот поди же.
Бахарев в недоумении развел руками.
-- Что ж такое?
-- Не ладят все, Бог их знает.
-- А вы приголубливайте дочку-то. Поди, мол, сюда: ты у нас паинька, --
кошка дура.
-- Да ведь что ж делать?
-- К мужу отправить. Отрезанный ломоть к хлебу не пристает. Раз бы да
другой увидала, что нельзя глупить, так и обдумалась 6ы; она ведь не дура. А
то маменька в папенькой сами потворствуют, бабенка и дурит, а потом и в
привычку войдет.
-- Да я, сестра, ничего, я даже...
-- Ты даже, -- хорошо. Постой-ка, батюшка! Ты, вон тебе шестой десяток,
да на хорошеньких-то зеваешь, а ее мужу тридцать лет! тут без греха грех. --
Да грех-то еще грехом, а то и сердчишко заговорит. От капризных-то жен мужей
ведь умеют подбирать: тебе, мол, милая, он не годится, ну, дескать, мне
подай. Вы об этом подумали с нежной маменькой-то или нет, -- а?
-- Да я, сестра...
-- Что, братец?
-- Я с тобой совершенно согласен, даже хотел...
-- Да, верно, хотей не велел, -- едко подсказала игуменья.
-- Да полно тебе, сестра! Я говорил, что это нехорошо.
-- Это гадко, а не просто нехорошо. Парень слоняется из дома в дом по
барынькам да сударынькам, везде ему рады. Да и отчего ж нет? Человек
молодой, недурен, говорить не дурак, -- а дома пустые комнаты да женины
капризы помнятся; ай, глядите, друзья, помните мое слово: будет у вас эта
милая Зиночка ни девушка, ни вдова, ни замужняя жена.
-- Да она возвратится, возвратится.
-- Когда же это она возвратится?
-- Да вот...
-- Когда муж приедет да станет ублажать, ручки лизать да упрашивать? А
как, наконец, не станет? -- значительно моргнув одним глазом, закончила мать
Агния. Бахарев молчал.
-- Переломить надо эту фанаберию-то. Пусть раз спесь-то свою спрячет да
вернется к мужу с покорной головой. А то -- эй, смотри, Егор! -- на целый
век вы бабенку сгубите. И что ты-то, в самом деле, за колпак такой.
-- Я, право, сестра, сам бы давно ее спровадил, да ведь знаешь мой
характер дурацкий, сцен этих смерть боюсь. Ведь из себя выйду, черт знает
что наделаю.
-- Да что тут за сцены! Велел тихо-спокойно запрячь карету, объявил
рабе Божией: ``поезжай, мол, матушка, честью, а не поедешь, повезут
поневоле``, вот и вся недолга. И поедет, как увидит, что с ней не шутки
шутят, и с мужем из-за вздоров разъезжаться по пяти раз в год не станет.