о ваш папа делает, Женни? -- протянула Зинаида Егоровна.
-- Он все в своем кабинете: ведомости какие-то составляет в дирекцию.
-- А вы же чем занимались все это время?
-- Я? Пока еще ничем.
-- Она хозяйничает; у нее так хорошо, так тихо, что не вышел бы из
дома, -- сочла нужным сказать Лиза.
-- А! это прекрасно, -- опять протянула Зинаида Егоровна, и опять все
замолчали.
``В самом деле, как здесь скучно!`` -- подумала Женни, поправив бретели
своего платья, и стала смотреть в открытое окно, из которого было видно
колосистое поле буревшей ржи.
-- Здравствуй, красавица! -- проговорила за плечами Женни старуха
Абрамовна, вошедшая с подносом, на котором стояла высокая чайная чашка,
раскрашенная синим золотом.
-- Здравствуй, нянечка! -- воскликнула с восторгом Женни и, обняв
старуху, несколько раз ее поцеловала.
-- А ты, проказница, заехала, да и горя тебе мало, -- с ласковым
упреком заметила Лизе Абрамовна, пока Зина наливала чай в матушкину чашку.
-- Ах, полно, няня!
-- Что полно? не нравится? Вот пожалуй-ка к маменьке. Она как
проснулась, так сейчас о тебе спросить изволила: видеть тебя желает.
Лиза встала и пошла по коридору.
-- Ты послушай-ка! Постой, мол, подожди, не скачи стрекозою-то, --
проговорила Абрамовна, идя вслед за Лизой по длинному и довольно темному
коридору. Лиза остановилась.
-- Ишь, у тебя волосы-то как разбрылялись, -- бормотала старуха,
поправляя пальцем свободной руки набежавшие у Лизы на лоб волосы. -- Ты води
в свою комнату да поправься прежде, причешись, а потом и приходи к
родительнице, да не фон-бароном, а покорно приди, чувствуя, что ты мать
обидела.
-- Что вы, в самом деле, все на меня? -- вспыльчиво сказала долго
сдерживавшаяся Лиза.
-- Ах, мать моя! не хвалить ли прикажешь?
-- Ничего я дурного не сделала.
-- Гостей полон дом, а она фить! улетела.
-- Ну и улетела.
-- Как это грустно, -- говорила Женни, обращаясь к Бахареву, -- что мы
с папой удержали Лизу и наделали вам столько хлопот и неприятностей.
Бахарев выпустил из-под усов облако дыма и ничего не ответил. Вместо
его на этот вызов отвечала Зина.
-- Вы здесь ничем не виноваты, Женичка, и ваш папа тоже. Лиза сама
должна была знать, что она делает. Она еще ребенок, прямо с институтской
скамьи и позволяет себе такие странные выходки.
-- Она хотела тотчас ехать назад, -- это мы ее удержали ночевать. Папа
без ее ведома отослал лошадь. Мы думали, что у вас никто не будет
беспокоиться, зная, что Лиза с нами.
-- Да это вовсе не в том дело. Здесь никто не сердился и не сердится,
но скажите, пожалуйста, разве вы, Женни, оправдываете то, что сделала сестра
Лиза по своему легкомыслию ?
Для Женни был очень неприятен такой оборот разговора.
-- Я, право, не знаю, -- отвечала она, -- кто какое значение придает
тому, что Лиза проехалась ко мне?
-- Нет, вы, Женичка, будьте прямодушнее, отвечайте прямо: сделали бы вы
такой поступок?
-- Я не знаю, вздумалось ли бы мне пошалить таким образом, а если бы
вздумалось, то я поехала бы. Мне кажется, -- добавила Женни, -- что мой отец
не придал бы этому никакого серьезного значения, и поэтому я нимало не
охуждала бы себя за шалость, которую позволила себе Лиза.
-- Правда, правда, -- подхватил Бахарев. -- Пойдут ду
-- Он все в своем кабинете: ведомости какие-то составляет в дирекцию.
-- А вы же чем занимались все это время?
-- Я? Пока еще ничем.
-- Она хозяйничает; у нее так хорошо, так тихо, что не вышел бы из
дома, -- сочла нужным сказать Лиза.
-- А! это прекрасно, -- опять протянула Зинаида Егоровна, и опять все
замолчали.
``В самом деле, как здесь скучно!`` -- подумала Женни, поправив бретели
своего платья, и стала смотреть в открытое окно, из которого было видно
колосистое поле буревшей ржи.
-- Здравствуй, красавица! -- проговорила за плечами Женни старуха
Абрамовна, вошедшая с подносом, на котором стояла высокая чайная чашка,
раскрашенная синим золотом.
-- Здравствуй, нянечка! -- воскликнула с восторгом Женни и, обняв
старуху, несколько раз ее поцеловала.
-- А ты, проказница, заехала, да и горя тебе мало, -- с ласковым
упреком заметила Лизе Абрамовна, пока Зина наливала чай в матушкину чашку.
-- Ах, полно, няня!
-- Что полно? не нравится? Вот пожалуй-ка к маменьке. Она как
проснулась, так сейчас о тебе спросить изволила: видеть тебя желает.
Лиза встала и пошла по коридору.
-- Ты послушай-ка! Постой, мол, подожди, не скачи стрекозою-то, --
проговорила Абрамовна, идя вслед за Лизой по длинному и довольно темному
коридору. Лиза остановилась.
-- Ишь, у тебя волосы-то как разбрылялись, -- бормотала старуха,
поправляя пальцем свободной руки набежавшие у Лизы на лоб волосы. -- Ты води
в свою комнату да поправься прежде, причешись, а потом и приходи к
родительнице, да не фон-бароном, а покорно приди, чувствуя, что ты мать
обидела.
-- Что вы, в самом деле, все на меня? -- вспыльчиво сказала долго
сдерживавшаяся Лиза.
-- Ах, мать моя! не хвалить ли прикажешь?
-- Ничего я дурного не сделала.
-- Гостей полон дом, а она фить! улетела.
-- Ну и улетела.
-- Как это грустно, -- говорила Женни, обращаясь к Бахареву, -- что мы
с папой удержали Лизу и наделали вам столько хлопот и неприятностей.
Бахарев выпустил из-под усов облако дыма и ничего не ответил. Вместо
его на этот вызов отвечала Зина.
-- Вы здесь ничем не виноваты, Женичка, и ваш папа тоже. Лиза сама
должна была знать, что она делает. Она еще ребенок, прямо с институтской
скамьи и позволяет себе такие странные выходки.
-- Она хотела тотчас ехать назад, -- это мы ее удержали ночевать. Папа
без ее ведома отослал лошадь. Мы думали, что у вас никто не будет
беспокоиться, зная, что Лиза с нами.
-- Да это вовсе не в том дело. Здесь никто не сердился и не сердится,
но скажите, пожалуйста, разве вы, Женни, оправдываете то, что сделала сестра
Лиза по своему легкомыслию ?
Для Женни был очень неприятен такой оборот разговора.
-- Я, право, не знаю, -- отвечала она, -- кто какое значение придает
тому, что Лиза проехалась ко мне?
-- Нет, вы, Женичка, будьте прямодушнее, отвечайте прямо: сделали бы вы
такой поступок?
-- Я не знаю, вздумалось ли бы мне пошалить таким образом, а если бы
вздумалось, то я поехала бы. Мне кажется, -- добавила Женни, -- что мой отец
не придал бы этому никакого серьезного значения, и поэтому я нимало не
охуждала бы себя за шалость, которую позволила себе Лиза.
-- Правда, правда, -- подхватил Бахарев. -- Пойдут ду